Трансформация занимает считанные секунды. Вспышка мерцающего света. Проблеск чешуи. Мой бирюзовый хвост с лёгкостью рассекает воду, и я увлекаю Ариона за собой, утягивая его всё глубже и глубже в Сель. Экорианская магия пульсирует в моих венах — дурманящий прилив океанской силы, напоминающий о доме, о моей крови, о Силе, — но я отказываюсь отпирать эту дверь. Отказываюсь открывать её, чтобы большой и страшный волк не пробрался внутрь.

Мы выжили на проклятом острове, спаслись от плотоядных деревьев и этих фриков в мантиях вовсе не для того, чтобы теперь поддаться какому-то колдуну.

Острый нож глубоко проворачивается в моем животе. Разрушения, которые мы оставили после себя, и люди, которые погибли — люди, которых мы бросили на растерзание этим монстрам, — будут преследовать меня вечно. Точно так же, как мое прошлое. Но я… я не могу думать об этом. Не прямо сейчас. Возможно, вообще никогда. И пусть это делает меня ужасной и жалкой, я просто не могу позволить себе быть другой. Чтобы выжить, мне нужно двигаться дальше. Продолжать плыть. Продолжать дышать.

Серебряный шнур обвивает мою руку — очевидное свидетельство того, что прыжок в море оказался далеко не той спасательной миссией, которой я его себе представляла. И всё же мы сбежали. Этого должно быть достаточно. Всего этого должно хватить.

Я не прекращаю плыть. Пробиваясь сквозь бурное течение, пока над головой с грохотом перекатываются волны, я крепко сжимаю ладонь Ариона. Его пальцы сжимают мои в ответ, пока нить обвивает и его руку тоже. Связывая нас. Сковывая нас. Впервые это не кажется мне таким уж тяжким бременем. Я знаю, что ему больно. Я знаю, что он истощён. Я знаю, что он тратит последние крохи магии, чтобы просто дышать, и начинает паниковать, когда его крылья наливаются свинцом в солёной бездне. Убедившись, что мы уплыли достаточно далеко и эти психи — культ смерти — остались позади и не прыгнули за нами, я разворачиваюсь.

Арион не выпускает мою руку.

Он смотрит на меня сквозь толщу воды. Тёмно-каштановые волосы, волевая челюсть, серебристо-золотые глаза. Разрушительно прекрасен, как и всегда. Его рубашка пришла в полную негодность из-за Села, став настолько прозрачной, что я могу глазами очертить каждый кубик его пресса. Он выгибает бровь, пытаясь казаться невозмутимым, спокойным и собранным, хотя прекрасно знает: я чувствую, что внутри него бушует буря. И в этот момент, по какой-то глупой, необъяснимой причине, я не могу заставить себя ненавидеть его с прежней силой.

Возможно, потому что его давешние слова всё ещё эхом звенят в моих ушах.

Зефира. Тебе нужно бежать.

А когда я этого не сделала, когда замешкалась — потому что какой смысл бежать, если Ариона тоже схватили?..

Пытайте меня. Убейте меня. Оставьте русалку в покое.

Он пытался спасти меня. Несмотря на то, что ситуация была абсолютно безнадёжной.

Я подплываю ближе, высвобождая ладонь из его хватки, чтобы мягко обхватить его лицо. Он вздрагивает от этого прикосновения — то ли от неожиданности, то ли от отвращения, — но я не обращаю внимания. Он пытался меня спасти.

— Арион. — Мой мелодичный голос звучит в воде с идеальной чёткостью. — Я могу даровать тебе способность дышать здесь. Если мы будем часто бывать в море, это пригодится. В противном случае нам придётся всплыть, и тогда культ нас заметит.

Он коротко кивает в ответ, и я понимаю, что он слишком истощён, чтобы говорить со мной мысленно.

— Дело в том… — Я прочищаю горло, и мой взгляд невольно опускается на его губы. — Мерроу может даровать человеку способность дышать под водой только через… через поцелуй. И однажды полученный, этот дар уже нельзя забрать назад. Каждый раз, когда ты будешь погружаться в море, у тебя будут вырастать жабры.

Я поднимаю глаза, и эти расплавленные золотые сферы изучают моё лицо. Они сужаются, когда он поднимает руку и накрывает мою ладонь. Его большой палец проводит по моим костяшкам — прикосновение, которое обжигает меня до самого нутра. Ещё один кивок. Живот судорожно сжимается. Я перемещаю вторую руку на его грудь. Опускаю мягкую ладонь прямо ему на сердце. Оно бьётся под моими пальцами в бешеном, нервном ритме. Впрочем, я не уверена, кто из нас двоих сейчас нервничает сильнее.

— Ладно, чернокнижник, — шепчу я.

Я колеблюсь. Снова бросаю взгляд на его губы. Мои пальцы впиваются в его рубашку, а нить между нами вспыхивает ярким пламенем. Я придвигаюсь ближе. Близко. Настолько близко, что это кажется балансированием на краю обрыва. Будто секунда до того, как ты либо полетишь, либо разобьёшься. Целовать его, учитывая нашу связь, — это опасно. Это огромный риск.

Впрочем, утонуть — риск ничуть не меньший.

Он нетерпеливо рычит — в своём репертуаре — и сам преодолевает оставшееся между нами расстояние. Запустив пятерню в мои волосы, он притягивает меня к себе. Я вжимаюсь в его грудь, ощущая твёрдые мышцы и горячую кожу своего врага. Человека. Чернокнижника.

Он целует меня.