— Нет, нет, — Гарольд макает пальцы в баночку с пчелиным воском и запускает их в волосы Ариона, укладывая их в небрежном стиле, который по задумке должен был придать ему растрёпанный вид. Затея терпит крах: чернокнижник всё равно выглядит чертовски хорошо. Я позволяю себе разглядывать жесткие линии его челюсти, шеи и плеч ровно секунду — ладно, три, — прежде чем заставить себя отвернуться.

Отражение показывает, что глаза Ариона полуприкрыты. Нить связи снова пульсирует, а мышца на его щеке судорожно дёргается.

— Сказания Изумрудных островов обычно более метафоричны, чем любые другие, но я готов поклясться… — Гарольд поджимает губы. Он задумывается на секунду, после чего декламирует с преувеличенным театральным пафосом: — «В самом пылу моря океан поглотил свою жертву с диким неистовством, прежде чем солнце выжгло трупы дотла. И так Абисса исчез, потерян для нашего мира и для следующего. Мы скорбим! Мы скорбим! Мы… умираем!» — Он разыгрывает сцену падения на пол.

— О, блистательное исполнение, радость моя! — Джеральд восторженно аплодирует.

Гарольд вспыхивает румянцем, но тем не менее поднимается и отвешивает церемонный поклон:

— Спасибо, голубчик. — Повернувшись к Ариону, он добавляет: — Раньше я играл в театральной труппе. Был ведущим актером семь лет подряд.

Арион снова пытается изобразить улыбку, но это больше походит на гримасу, когда его грубый голос внезапно раздаётся прямо в моей голове, царапая череп изнутри:

««В самом пылу моря». Солнце. Похоже, речь идёт либо о климате Солб, либо о самой центральной точке нашего мира. Что думаешь? Или ты твёрдо вознамерилась быть абсолютно бесполезной на протяжении всего этого путешествия?»

Я свирепо смотрю на него через зеркало.

«Ты можешь направить мысли мне в ответ. Я услышу. Просто найди серебряную нить в своём сознании и следуй по ней ко мне».

«Вот… так?» — неуверенно думаю я, пока Джеральд помогает мне обуть шёлковые туфельки.

«Да», — отзывается Арион.

«Отлично. Пошёл ты». — Я обнажаю зубы в убийственной улыбке. — «Он определённо говорит о Соль. Там мелководье. В Силь тоже бывает тепло на определённых глубинах, но большая часть тамошних вод слишком глубока, чтобы как следует удерживать солнечное тепло». — И я не вернусь в этот грёбаный Силь, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. — «Конечно, это всего лишь случайная сказка, которую нам только что случайно разыграл случайный человек в случайной лавке, так что вряд ли это то, на чем стоит строить наше будущее».

На этот раз настает его очередь метать в меня гром и молнии.

«Мы сможем перепроверить эту информацию с тем, что найдём в Иллюминированной библиотеке». — Он делает шаг в сторону от Гарольда, который наконец закончил приводить его в порядок. — «Ты знаешь, сколько времени займёт у нас путь…»

Я обрываю его мысль до того, как он успевает закончить вопрос:

— «Она находится за яблоневым садом. Минут десять пешком от рынка».

— «И нам всего лишь нужно сохранять чистоту намерений?»

— «Ага. Пустые головы и счастливые мысли, чернокнижник. Или мне отныне звать тебя «мальком»?»

— «Думаешь, ты очень смешная, да?»

— «О, пернатый, так и есть».

Его губа неохотно дёргается, и это выглядит… почти как улыбка. Настоящая, искренняя улыбка — всего на долю секунды. И это зрелище настолько шокирует, что я едва не падаю. А вот Гарольд падает взаправду. Его рука взлетает к сердцу, и он с диким воплем валится на пол. Отползая назад, он отрывисто сучит ногами, пытаясь отпихнуться от Ариона, словно тот внезапно выхватил нож. Я лихорадочно моргаю и перевожу взгляд на руки чернокнижника, чтобы убедиться, что это не так. Но нет. В его руках нет никакого оружия, магического или обычного — если, конечно, не считать этой самой улыбки.

Джеральд бросается к своему мужу, опускаясь рядом с ним на корточки:

— Голубчик? Голубчик, что с тобой?

— Я… мне жаль, — Гарольд часто моргает, глядя на Ариона. — Мне показалось… на мгновение показалось, будто у тебя за спиной — будто там что-то выросло.

Чёрт. Наша маскировка.

Арион каменеет. Его челюсти сжимаются. Я задерживаю дыхание.

Джеральд в замешательстве моргает и переводит взгляд на чернокнижника. Но в отличие от своего партнёра, он не падает и не кричит. Вместо этого его брови сдвигаются к переносице, пока он внимательно изучает Ариона — и это, хочется верить, хороший знак. А затем:

— Радость моя, мне начинает казаться, что ты перекурил полыни. Я ровным счётом ничего не вижу.

Нить связи вибрирует от облегчения, и я самую масть расслабляю плечи. Чего нельзя сказать об Арионе. Он продолжает стоять на месте, словно изваяние, все его тело натянуто как струна. Дисциплина. Но вместе с облегчением по нити связи ко мне доносится кое-что еще, едва до него доходит суть произошедшего. Он, должно быть… на долю секунды потерял контроль над заклинанием иллюзии. И пусть он восстановил его практически мгновенно, пусть его лицо остается жестким и бесстрастным, связь отчетливо окрашивается чувством стыда.

Я хмурюсь, но, прежде чем успеваю издать хоть звук, Арион уже приходит в движение. Он помогает Гарольду пересесть на зеленовато-жёлтую кушетку, чтобы загладить свою оплошность. Чтобы защитить нас от разоблачения.