— Если то, что говорит Зефира, правда, — вмешивается Амайя, — то это наш единственный грёбаный шанс. Это не может быть совпадением, что вы нашли именно её, чернокнижник Стоун, — эту конкретную русалку, оказавшуюся в самом центре всего. Ты. Чародей. Абиссис и сердце. Она — луна, а ты — приливы. Мы будем полными идиотами, если упустим такую возможность. — Она награждает Ариона проницательным взглядом: — Второго такого шанса не будет.

Арион натягивается под моими пальцами, его мышцы напрягаются, словно он готов совершить какую-то глупость. Он не может оторвать глаз от моего лица, и через связь я почти физически чувствую, как в его мыслях эхом отдаются слова Амайи: «Она — луна, а ты — приливы». Принцесса, без сомнения, ошибается. Я никогда не была центром чего-либо. Я просто дура. Чёртова дура, которая оказалась в неподходящем месте в неподходящее время и сделала все возможные неправильные выборы. Но Арион… на секунду он заставляет меня поверить в это. Что-то тёмное и бездонное меняется в его взгляде, отчего моё лицо обдает жаром.

Он — чернокнижник. Я — русалка.

Что мы вообще делаем?

Ему нужно отвернуться. Ему просто необходимо отвернуться, но прежде чем он успевает это сделать — прежде чем осознает, что я вовсе не луна, а лишь скрывающая её тьма, — Веспер издаёт издевательский смешок, отталкивается от стола и разворачивается, направляясь обратно в трюм.

— Да вы уже грёбаные идиоты, — бросает она, — и если вы свяжетесь с ней, вам крышка.

По щелчку пальцев Амайи один из охранников обнажает меч, преграждая Веспер путь, но та без колебаний отталкивает клинок в сторону. Я тоже не колеблюсь. Бросив быстрый, заверяющий взгляд на Амайю, я устремляюсь за Веспер вниз по лестнице и через коридор, где она толкает дверь слева от нас. Быстрый осмотр показывает, что мы на камбузе. В небольшой комнате доминирует массивная железная плита, а перед запотевшим иллюминатором висят медные кастрюли вместе со связками сушащихся трав. Кок — высокий лысеющий мужчина с шишковатыми коленями и тонкими усами — резко оборачивается при нашем появлении, его выпученные глаза округляются при виде наших волос:

— Русалки, — рычит он, размахивая поварешкой как саблей. — Вон! А ну пошли вон из моей кухни…

Веспер в ответ лишь напевает одну-единственную мелодичную ноту, и мужчина замирает. Его взгляд становится пустым. Не произнося больше ни слова, он покорно семенит прочь из комнаты, оставляя нас двоих наедине. Я с надеждой заглядываю в кастрюлю, которую тот помешивал, — куски мёртвой рыбы плавают в жидком бульоне. Мой нос кривится, и я тут же отшатываюсь. Напряжённо расправив плечи, Веспер берет яблоко, вонзает в него зубы и поворачивается ко мне лицом:

— Проваливай, Зефира. С меня хватит тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я отказываюсь вздрагивать от этих слов, вместо этого выуживая апельсин из ближайшей корзины:

— Они убьют тебя. Как только мы доберемся до желоба, и они поймут, что ты не на нашей стороне…

— Как будто тебе не плевать.

Сердце болезненно сжимается:

— Мне не плевать.

— Ну конечно, Зефира. — Веспер горько усмехается. — Как только мы доберёмся до желоба, вы всё равно все трупы.

— Всё не обязательно должно закончиться именно так.

— Мы обе знаем, чем всё закончится. Он не остановится. Чародей найдёт тебя. Он заберёт тебя себе, и ничего ты, — она дёргает подбородком в сторону верхней палубы, — или твой чернокнижник не сможете с этим поделать.

«Заберет меня себе». Я мысленно отмахиваюсь и от этих слов, содрогаясь, и фокусируюсь на её лице. На её глазах. Тех самых глазах, которые были у Эос. Тех самых глазах, в которые я смотрела ночь за ночью на улицах Крестфолла. Сердце разрывается, но я принимаю каждый болезненный удар. Мы слишком многое разделили… и слишком многое потеряли вместе.

— Тогда помоги нам.

Яблоко застывает на полпути к её рту:

— Что?

— С твоими способностями сирены мы могли бы очаровать стражу. У нас появится больше шансов обыскать замок, найти Абиссис и сердце. Всё не должно закончиться трагедией. Помоги нам.

— Зефира, — произносит она, опуская яблоко и чеканя каждое слово медленно, отчётливо, — я бы не помогла тебе, будь ты последней русалкой во всех четырёх морях. Не говоря уже о том, чтобы рисковать своей сестрой ради твоего спасения.

Я быстро качаю головой: