— Ты не уверена. — Это утверждение, а не вопрос. Я тоже не уверен.

Я уже сам не знаю, во что верить.

Зефира бесповоротно сдвинула мой мир с оси и закрутила его совершенно не в ту сторону. И вот он я — осторожно придерживаю руку русалки, которую ещё пару недель назад отдал бы всё на свете, чтобы сломать. Вот он я — смотрю на веснушки на её носу, мысленно очерчиваю изгиб её губ, пытаясь навсегда запечатлеть её в своей памяти. Даже если наше «навсегда» не может продлиться. Не продлится.

— Если честно, — шепчет она, — обо всём этом сейчас, чёрт возьми, невероятно тяжело думать. Раньше… я думала, что мы ввязались в какое-то глупое приключение. Бессмысленное и невозможное, но не ужасающее. Не угрожающее жизни настолько. Я думала, что чернокнижник спас меня от неминуемой смерти, и всё, что мне нужно делать — это терпеть его несколько недель или месяцев, пока он не поймёт, что ищет то, чего не существовало веками.

— А теперь? — спрашиваю я, залечивая её порезы, пока мы не достигнем Саль.

— Теперь всё это обязано быть реальным. Если нет… — Она снова ругается, ещё злее, чем в прошлый раз. — Нам хана, а я не хочу умирать вот так. Поэтому я надеюсь, что всё по-настоящему. Раз уж в это втянут колдун, значит, здесь что-то есть. Прямо перед нашим носом. Что-то, что мы упускаем.

— Думаешь, он замешан?

— Я не хотела говорить этого при остальных, но… он часть всего этого. Должен ей быть. — Она качает головой, отодвигаясь от края доски и едва не падая ко мне на колени. — Не может быть совпадением то, что он воздвиг свой замок именно на месте древних руин. Его замок… никогда не казалось, что он полностью подчиняется его воле. Когда он уплывал, чтобы заключать новые сделки, чтобы красть чужую магию душ, чары замка продолжали действовать. Словно они обладали собственным разумом. Его стража оставалась в спячке, но всё остальное было живым. Даже если он там просто для того, чтобы высосать из Абиссиса всю магию до капли, он сидит там по какой-то причине. Думаю, он сам выбрал этот замок. Все эти совпадения слишком идеальны, чтобы быть случайностью. — Она резко переводит взгляд на меня. Пристально. — Каковы шансы, что мы нашли друг друга, Арион? Чернокнижник на грани смерти. Русалка накануне казни. Я знаю в точности, куда тебе нужно попасть. Никто, кроме меня, не смог бы сориентироваться в этом замке.

Я изо всех сил пытаюсь уловить ход её мысли:

— То есть ты думаешь, что это ловушка?

— Не знаю. Может быть. — Она скрещивает руки на груди и устраивает подбородок между нами — наполовину на своей ладони, наполовину на моём плече. — Ты веришь в судьбу, Арион?

Судьба.

Неделю назад я бы сказал: «Абсолютно». Мне была уготована великая участь, великая сила. Я был рождён, чтобы спасти этот грёбаный мир. Но теперь…

— Трудно верить в судьбу, когда ты умираешь.

Она ничего не отвечает на это.

— Абиссис был создан богиней. Населён богами. Божественная утопия. Что если нам суждено его открыть? Что если вся наша боль и все травмы были ради этого момента?

И тогда я всё понимаю. Догадка внезапно обрушивается на меня. Она вовсе не считает это ловушкой. Она не думает, что чародей злонамеренно охраняет сердце. Она думает, что за всем этим стоят боги — её богиня, — и считает, что всё в её жизни вело её именно к этому.

Я сжимаю челюсти.

— Тогда я скажу, что эти боги — конченые ублюдки.

Она сморит на меня широко распахнутыми глазами. Изумлённо.

— Разве непрестанное поклонение своему богу не входит в твои обязанности по умолчанию?

Рычание вибрирует в моей груди:

— Мне плевать. Если они заставили тебя пройти через восемь лет грёбаных пыток только ради того, чтобы ты отыскала какие-то руины, они все заслуживают того, чтобы им перерезали глотки, как любым другим преступникам. Хуже, чем любым другим преступникам. К чёрту судьбу и к чёрту их самих. Нет. Нет, Зефира, ты не должна была терпеть пытки, заточение и издевательства. — Меня трясёт от ярости, которую я не в силах подавить, ведь я и так истощён сдерживанием всего остального. Мой самоконтроль трещит по швам, удерживаясь на волоске. — Как только мы получим сердце, я убью его, Зефира. Я найду этого чародея и выпущу ему кишки. Или свяжу его своей магией, чтобы кишки ему выпустила ты. Но он, блядь, сдохнет — в муках — так или иначе.

— Расскажи мне о своих истинных чувствах, — поддразнивает она, хотя её голос дрожит, а серебряный шнур пульсирует теплом. Она оборачивается и смотрит через наше плечо на остальную часть корабля. Команда продолжает плыть по ветрам Амайи. Гавриал продолжает чертить карту. Веспер продолжает испепелять взглядом любого, кто посмотрит на неё хоть на секунду дольше положенного. А Амайя… она стоит у штурвала, и вокруг неё потрескивают молнии. — Я никогда не хотела, чтобы он умирал, — произносит Зефира так тихо, что я едва улавливаю слова.

— Что?