Если только… — тёмная мысль прошелестела где-то рядом.

Дверь была заперта, чего и следовало ожидать. Я быстро справилась с замком, как когда-то показал мне Эйрен. Внутри комнату почти полностью переделали. Теперь здесь было пусто и аккуратно. Кровать застелена, покрывала безукоризненно сложены. Толстые ковры заменили, и на мгновение я задумалась, не заняла ли Священная Мать эту комнату и не обустроила ли под себя. Воспоминания о времени, проведённом рядом с ней, были слишком мутными, чтобы я могла вспомнить её привычки или то, чем она занималась. Я прошла в купальню и обошла ванну, пытаясь снова нажать на тот же скрытый каменный механизм, который обнаружила раньше.

Вот.

Камень поддался. Сердце забилось сильнее, когда я отодвинула его и сунула руку внутрь за коробкой. Той самой, из которой достала свиток с моим родословным древом. Со всеми Ведущими Танцовщицами моей кровной линии.

Во рту пересохло, когда я открыла коробку, которую сама же когда-то оставила пустой. Внутри лежала книга. Значит, после меня сюда приходил кто-то ещё. Кто-то ещё знал об этом тайнике.

Книга оказалась не такой большой, как я ожидала, но была переплетена в старую кожу, и от неё исходил тёплый запах старого дерева и обожжённого пергамента. На обложке был символ, который я сразу узнала. Полная луна, прорастающая шипами, — тот самый знак, что появлялся, начертанный кровью, после каждой смерти. Пальцы задрожали, когда я открыла книгу. Внутри были заклятия, объясняющие, как проклясть человека и украсть его душу, древние символы и рисунки тёмных ритуалов. Сломанные кости и кровь, людей удерживали силой и заставляли смотреть, как других пытали, пронзали насквозь.

Я захлопнула книгу, чувствуя себя грязной, словно сделала что-то неправильное, будто сама потратила время на то, чтобы призвать дьявола.

Моя семья погибла за одну ночь, их разорвали на части, пока я цеплялась за ножку стола. Мы всегда говорили, что это сделали демоны, но, возможно, демоны пришли не сами. Возможно, был кто-то вроде меня — кто-то, кто так отчаянно хотел чего-то большего, хотел обрести цель, своё место, правду и заплатил за это чужой кровью. Возможно, дверь открыли мы сами.

В комнате шевельнулась тень, и тело онемело, когда по спине пополз ледяной страх, грозя перехватить дыхание.

Тень двинулась к дверному проёму, но спрятаться было негде. Я закрыла коробку, задвинула камень тайника на место и…

— Газель?

Я подняла голову, и меня захлестнуло облегчение.

— Ох, Бетта. Ты меня напугала.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Что ты здесь делаешь?

Я поднялась, держа книгу обеими руками.

— Я всё поняла. Знаю, кто стоит за всеми убийствами.

Её глаза сузились.

— Газель, у тебя опять приступ?

— Нет. — Я подняла книгу. — Ты узнаёшь её? Этот символ? Это книга заклятий. Такой фолиант использовала бы только ведьма для тёмной магии — чтобы призвать не демона, а нечто более могущественное. Дьявола. И тот, кто воспользовался этой книгой и призвал дьявола, заключил с ним сделку, которая привела к смертям.

Она посмотрела на книгу, потом на меня.

— Тогда почему она у тебя? Почему ты в моих покоях? Пришла закончить то, что начала? Натравишь демонов на всех нас?

— Это была не я. — Голос сорвался. Она мне не верила — это было написано у неё на лице. — Это Верена.

Бетта шумно выдохнула.

— Верена, — медленно повторила она.

Она сложила ладони вместе и отвела взгляд, будто глубоко задумалась. А когда снова посмотрела на меня, выражение её лица изменилось, словно она что-то поняла.

— Газель. — Голос стал резким. — Хватит. Не делай этого. Не после всего, через что ты прошла. И особенно не после всего, что натворила.

Плечи опустились, я плотно сжала губы. Танцовщиц мне, может быть, и удалось убедить, но не Бетту, не весталок и не Стражей. Они видели только то, что хотели видеть. Моё имя всё ещё было запятнано. Я всё ещё была в беде.

— Прости, — сказала я. — Я уйду.

Когда я попыталась пройти мимо, Бетта схватила меня за руку.

— Газель, я тоже пытаюсь тебе помочь. Я знаю, ты пережила нечто тяжёлое, и почему-то прошлое снова вернулось к тебе. Когда ты только появилась во дворце, ты была такой же: выдумывала истории, надолго исчезала. У тебя всегда было бурное воображение — яркое, прекрасное, но оно мешало тебе видеть правду.

Я всмотрелась в неё, пытаясь вспомнить.

— Какую правду? Что ты пытаешься мне сказать?

— В том, что ты сломлена, нет ничего страшного, но здесь ты в безопасности. Твой танец важен. То, что ты перестаёшь быть Ведущей Танцовщицей, не значит, что для тебя больше не будет места во дворце. Перемены пугают, но тебе не нужно устраивать сцены или выдумывать истории ради внимания. Не нужно сталкивать нас друг с другом ради собственного развлечения.

Я отшатнулась, словно она ударила меня.

— Ты правда думаешь, что именно это здесь происходит? Что я веду себя так, потому что мне страшно?