— Кто будет танцевать, решит Священная Мать. Она захочет тебя увидеть, но сначала выпей это и сосредоточься на том, чтобы набраться сил. Боюсь, плечо будет заживать долго.

Она просунула ладонь мне под голову и приподняла, помогая понемногу пить, пока стакан не опустел.

И только когда я снова легла, до меня по-настоящему дошёл смысл её слов. На глаза навернулись слёзы, и я посмотрела на плечо. Стоило пошевелить пальцами, как руку пронзила боль. Сначала придётся восстановиться, а потом заново учиться нормально владеть рукой. Смогу ли я танцевать с неподвижным плечом, с почти искалеченной рукой?

Я проводила взглядом целительницу, когда она вышла из комнаты, и меня захлестнуло отчаянное желание узнать, что произошло. Я и сама не знала, чего ожидала. Что разлом распахнётся? Что земля задрожит и полубоги хлынут наверх, под лунный свет? Но что, если ничего не получилось? Я ведь не закончила танец, лишь ослабила печать. Вдруг этого оказалось недостаточно и я упустила единственный шанс освободить Короля Пустых? И танцевать?

То единственное, что я любила, у меня отняли. И хуже всего — это было моё собственное решение. Моя вина. Я знала о риске и всё равно пошла на него.

 

Верена первой пришла меня навестить. Я не видела, как она вошла, — просто вынырнула из лекарственного дурмана и обнаружила её сидящей рядом. Я приподнялась и сумела поднять голову, почти не усилив боль. Глаза у неё были тёмные, покрасневшие по краям, кулаки то и дело сжимались, плечи поникли, словно она устала до самых костей.

— Зачем ты это сделала? — прошипела она. — Зачем изменила танец? Я знаю, это была не ошибка. На этот раз ты сделала это намеренно.

Я выдержала её взгляд. Моя давняя подруга. Стоило ли доверить ей правду?

— Потому что ритуал — ложь, — сказала я.

Она вздрогнула, но возражать не стала.

— Это ловушка, которая высасывает души танцовщиц.

Верена сцепила руки и покачала головой.

— Это жертва, тут ты права.

— Она не благородная, — перебила я. — И мы не знали. Мы не соглашались на неё.

Ноздри Верены раздулись. И всё же она не поправила меня, не стала спорить.

Я смотрела, как она молча сидит передо мной, и внутри разлился ледяной холод.

— Ты знала? — спросила я. — Знала, что все Ведущие Танцовщицы отдают души разлому? Что они умирают молодыми, танцуя ради защиты лжи? Что все они из моей кровной линии и без меня ритуалу придёт конец?

Верена вскочила и принялась ходить по комнате, руки у неё дрожали.

— Я думала… Я понимала, что что-то не так. После того как в тебя выстрелили, чтобы остановить, Чи, которую ты обучала, попыталась продолжить танец. Но воздух словно стал мёртвым, а боги отвергли её танец.

— А потом что-нибудь произошло? — выдохнула я. Я ненавидела, что заперта в этой комнате, ненавидела не знать, что случилось с Королём Пустых и Пустыми.

Верена покачала головой.

— Не припоминаю.

— Ничего странного не случилось? — не отступала я.

— Всё тихо. Стражи находятся в туннелях и охраняют разлом. Никаких происшествий не было.

Я ненадолго закрыла глаза, пытаясь понять, что это значит. Мне отчаянно хотелось выяснить. Наполовину разорванный шов. Ослабленная печать. Что-то в мире изменилось, но я не понимала что. Почему демоны не появились? Почему Пустые никак не дали о себе знать?

— Верена, ты мне поможешь?

Она снова села, всё ещё не находя себе места; одно колено нервно подрагивало.

— Ты наконец-то говоришь со мной честно?

— А ты? — парировала я. — Ты знаешь больше, чем мне рассказывала.

— У меня были подозрения, но Священный дворец полон политических игр и предательств. А теперь, когда Священная Мать пришла и заняла здесь своё место, всё стало только хуже. Я беспокоюсь…

— Она объявила себя Матерью Разлома?

Верена кивнула.

— А убийца? Казнь?

— После того, что случилось во время ритуала, её отложили.

— Ты знаешь, кто убийца?

Верена нахмурилась.

— Я пыталась выяснить. Похоже, никто не знает, а в подземельях никого нет.

Ни пленника, ни убийцы. Обещанная казнь — и пустая камера в Священном дворце. Я внимательно посмотрела на Верену, заставляя себя рискнуть.

— Ты думаешь, за всем этим стоит Священная Мать?

Верена напряглась.

— Почему ты так говоришь? Нельзя дурно отзываться о старших.

— Она меня пугает. С ней что-то не так, в ней есть что-то… не совсем человеческое. — Я посмотрела ей прямо в глаза, надеясь, что она поверит. — Помнишь тот день, когда она впервые пришла на тренировку?

На её лице мелькнула злость.

— Конечно. Она занималась с тобой наедине.

Я замешкалась, удивлённая такой яростью. Но, возможно, это была старая ревность, которая никуда не исчезла. Потому что выбрали меня, а не её.

— Она опоила меня, Верена.

Ноздри её раздулись.

— Газель, ты всегда была немного склонна драматизировать, но это уже слишком. Обвинять Священную Мать в таком грехе…