Тут рядом оказалась Бетта.

— Газель, пора.

Я вышла из тени колонн в центр каменного круга и остановилась под белым светом луны, пока каменные статуи взирали на меня сверху. Я подняла руки, как делала уже сотни — нет, тысячи — раз, и вдохнула, готовясь к танцу. Всё остальное я заставила отойти на задний план: слова Священной Матери о найденном убийце, её намерение остаться здесь. Со всем этим и с бушующими во мне чувствами я разберусь позже. Сейчас имело значение только то, что происходило здесь и сейчас, то, что изливалось из моего сердца. Танец.

Я приняла исходную позу и начала с движений танца, запечатывающего разлом. Удерживающего демонов снаружи. И снова на душу навалилась тяжесть, словно огромный камень придавил грудь и тянул меня вниз. Горло сжалось, кашель вот-вот должен был вырваться наружу. От усилия сдержать его дрожало всё тело. Я закрыла глаза и почувствовала, как двигаются руки и ноги, направляя магию. Она хлынула вокруг меня, взметнулась, закружилась, потянулась пальцами — так же, как туман над разломом тянулся и рвался вперёд.

Мысли переключились на него, на другой танец, и я почти без паузы перешла в него. Всё внутри изменилось мгновенно. Убийственный кашель отступил. Тяжесть с груди исчезла, и мне показалось, будто я снова оказалась там, на сцене, слушаю пианино, слушаю сны полубогов. Их жажда свободы была настолько сильна, что превратилась в музыку.

Казалось, музыка окружала меня со всех сторон. Не барабанный бой моего народа и не звучание струн, а нечто нарастающее и гулкое, более глубокое, тёмное и смелое, чем любая музыка, которую я слышала прежде.

Я продолжала танец, выполняя сложные движения ног. Закружилась и смутно заметила, как люди вскакивают с мест, кричат, размахивают руками. Они показывали на меня. Кричали, чтобы я остановилась. Танцовщицы жестами звали меня назад, и на каждом лице, мелькавшем перед глазами во время вращений, я видела только страх и ужас.

Я изменила танец, и это заметила каждая душа в амфитеатре. Ритуал был так же прочно запечатлён в их памяти, и этот новый танец был недопустим. Но я не остановилась. Губы сжались в жёсткую линию. Я была полна решимости закончить.

Я прыгнула, и железная стрела ударила меня в плечо, сбив на землю.

Я рухнула на спину, в ушах зазвенело, из лёгких вышибло воздух. А потом пришла чудовищная боль, расходившаяся от плечевого сустава. Я подняла руку и нащупала не собственную плоть, а наконечник стрелы, глубоко вошедший в плечо. Где-то вокруг кричали, и лишь через мгновение я поняла, что этот крик принадлежит мне.

Я изменила танец, и они ответили — сбили меня с ног. Даже магии Эйрена оказалось недостаточно, чтобы защитить меня. Я лежала, судорожно хватая воздух и изо всех сил цепляясь за сознание, пока вокруг растекалась кровь. Дар. Жертва. В конце концов боги всё равно получили своё. Я пыталась двигаться, ступни подрагивали, пальцы шарили по земле, ища хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться.

Ко мне бросились чьи-то фигуры и подняли меня. Я закричала, когда меня понесли прочь. К губам прижали какую-то жидкость. Не думая, я проглотила её и только потом, сквозь туман, услышала слова.

— Держите её.

— Остановите кровь.

— Прижмите рану.

— Священная Мать придёт в ярость, если мы её потеряем.

Тело начало неметь. Проваливаясь во тьму, я поняла, что натворила.

ГЛАВА 23

Я очнулась в Зале Исцеления. Плечо было перевязано, а боль притупилась до глубокого пульсирующего нытья. Рядом на стуле сидела целительница и сворачивала бинты. Когда я открыла глаза, она вздрогнула и поднялась. Высокая, с длинными ресницами, вся в ослепительно-белом. По-моему, ужасно непрактичный выбор для целительницы, которой постоянно приходится иметь дело с кровью и грязью, способными безнадёжно испортить белую ткань.

— Ты очнулась, хвала богам, — пробормотала она.

Она склонилась надо мной, приложила ладонь ко лбу, а затем потянулась за стаканом.

— Ты, должно быть, хочешь пить.

— Что случилось? — Голос пересох, горло хрипело.

— В тебя выстрелили, милая.

— После этого, — настаивала я. — Что-нибудь… — Я перевела дыхание. — Случилось?

Целительница покачала головой и одарила меня терпеливой, снисходительной улыбкой.

— Не тревожься об этом. Меня там не было, но я слышала, что другая танцовщица попыталась закончить ритуал. У неё не получилось.

Не получилось.

Я вцепилась в края её белого одеяния.

— Что ещё?

— И всё. Теперь Стражи охраняют разлом на всякий случай. Но ты об этом не беспокойся, всё будет хорошо. Тебе сейчас главное отдыхать и восстанавливаться.

— Чтобы снова танцевать. В следующее полнолуние.

Она отвела взгляд.