— Да. Это говорит мне, что ты выросла среди грубости тех, кто должен был о тебе заботиться.

Она морщится.

— Стада келпи — это не места любви и нежности. Мы дикие, свирепые, жадные и голодные… всегда голодные.

— А как же твои родители?

— Моя мать всегда говорила, что я слишком мягкая. Она думала, что жестокость сделает меня сильнее, но это только усилило мою ненависть к ней. Мой отец был главным жеребцом. Он был сосредоточен на двух вещах: находить добычу, за которую ему ничего не будет, и спариваться со всеми кобылами в округе, келпи или нет.

— Подожди… он спаривался с обычными кобылами?

Её нос морщится от отвращения.

— Да, спаривался, хотя это и запрещено. Для нас лошади находятся на более высоком уровне, чем люди. В каком-то смысле они — семья, поэтому среди келпи существует закон, согласно которому лошадям нельзя причинять вред. Мы не причиняем им вреда и не поедаем их. Они даже не пахнут для нас едой. И мы не спариваемся с ними, потому что они существа более низкого уровня и не могут дать согласия.

Рик молчит, но я вижу ярость и ужас в его глазах от того, что я ему рассказываю. Думаю, если бы мой отец был здесь, Рик бы придушил его. И хотя он бы погиб в схватке с жеребцом породы келпи, эта мысль заставляет меня относиться к нему с большей симпатией.

— Мой отец был похож на лидера культа, всегда умел обходить правила и убеждать свой табун делать для него исключения, — продолжаю я, — Он убедил их, что он особенный, избранный богами, уникальный сосуд их воли и, следовательно, освобождён от всех законов. У него был особый способ петь обычным лошадям, заставляя их молчать и подчиняться, когда он был рядом, чтобы они не возмущались, когда он что-то с ними делал. Мир стал лучше без него.

— Он умер?

— Да. Это была странная и жестокая смерть, которую он вполне заслужил.

— Ну… не буду выражать соболезнования. Может быть, мои поздравления.

На ее губах мелькает улыбка.

— Спасибо.

— Итак, другая лошадь, которую я увидел у пруда Фуллера…

— Моя сестра. Она хочет, чтобы я вернулась в стадо, ритуально убила свою мать и заняла своё место в качестве ведущей кобылы или альфа-кобылы, как некоторые её называют. Она пообещала устроить здесь кровавый хаос, если я не подчинюсь.

— Ух ты, — я потираю рукой челюсть. — На фоне твоей семьи моя просто образец здоровья и стабильности.

— Я не хотела быть похожей на других келпи, — её взгляд пристально смотрит на меня, серьёзный и напряжённый. — Я пришла сюда, чтобы уйти от них и стать лучшим человеком, тем, кто не причиняет вреда другим людям, чтобы чувствовать себя лучше. По сути, мы семья серийных убийц и каннибалов. Я раньше пожирала человеческую плоть, как и другие в моём стаде. Я не делала этого уже много лет, но это случалось, несколько раз.

— Это не та, кто ты сейчас, — каким-то образом я приблизился к ней. Я даже не знаю, когда я сделал эти шаги — как будто моё тело потянулось к ней, как будто моё подсознание инстинктивно подтолкнуло меня ближе к ней.

— Мне до сих пор приходится каждый день бороться с гневом и голодом, — шепчет она, — Некоторые дни легче других. Кофе, который я раньше получала от Лу, помогал мне избавляться от негативных эмоций безопасным, контролируемым способом, чтобы они не накапливались внутри меня и не вызывали непроизвольных трансформаций.

— Я понимаю, — моя рука скользит по её руке, и от моего прикосновения по её коже пробегают мурашки. — Слушай, я знаю, что я здесь новенький и что я делаю всё не так, как Лу, — но я обещаю, что могу тебе помочь.

Она поджимает губы.

— Мне нравится, когда некоторые вещи в моей жизни остаются неизменными, а когда происходят перемены, мне нравится контролировать их.

— Я понимаю. Но иногда перемены могут принести что-то лучшее, — я виновато улыбаюсь. — Переезд сюда был не совсем моим выбором. Меня больше не хотели видеть в городе, где я раньше жил. Мне не нравилось, как там всё устроено, и я слишком громко на это жаловался. Стал надоедать всем.

— Тебя выгнали?

— Нет, они были слишком цивилизованными для этого. Но я получил холодный приём и косые взгляды.

Она кивает, скользя рукой по моей талии и упираясь ладонью в нижнюю часть рёбер.

— Меня здесь принимают, но только потому, что меня никто толком не знает. Большинство людей в Бухте Полумесяца не знают, кто я. Они дружелюбны и добры, но я стараюсь держаться на расстоянии от других. Наверное, я боюсь, что если они узнают, кто я, то отдалятся. Лучше держать их на расстоянии.

— Может быть, они отнесутся к этому более благосклонно, чем ты думаешь, — предполагаю я, обхватывая её бедро ладонью. Её кожа невероятно мягкая. Я очень давно не прикасался к женщине, и не могу удержаться от того, чтобы поглаживать большим пальцем впадину на её бедре. — Тебе холодно?