Его голос глубокий, спокойный, успокаивающий.

— Я знаю, это тяжело. Но ты так хорошо справлялась все эти годы, не так ли? Думаю, тебе было непросто. Но ты сильная. Достаточно сильная, чтобы выдержать это, пока буря не утихнет, или пока ты не сможешь вернуться в своё обычное состояние. Не волнуйся, я никому не скажу.

Он не понимает, что так тяжело не было никогда. Конечно, я испытывала это безумие настолько сильно, что убивала и пожирала людей, но я никогда не встречала никого, кто так хорошо пах, чьё тело так ясно говорило бы с моими желаниями, и в то же время чья смерть уничтожила бы меня. Если я съем его, если он исчезнет из этого мира, это будет больно, как ничто другое. Я так сильно хочу его, что не могу этого вынести, но если я съем его, я буду так сильно по нему скучать, что это будет даже хуже, чем голод.

Моё тело тянется к нему. Даже зубы ноют от желания. Они хотят впиться в его кожу, в его мышцы. Вместо этого я заставляю себя опуститься, поджимаю ноги и ложусь на каменистый песок. Моя кожа всё ещё дрожит от напряжения, и живот урчит, но он прав — я справлюсь.

Рик остаётся на месте несколько минут. А потом этот идиот двигается ко мне.

Я резко поворачиваю голову и щёлкаю челюстями.

— Спокойно, красавица, — шепчет он. — Спокойно. Я кое-что попробую. Просто стой спокойно. Ты не причинишь мне вреда.

Мне приходится прилагать все свои силы, чтобы лежать и позволять ему приближаться. Он садится и прислоняется к моему правому боку, кладя одну сильную руку мне на спину. Тепло его тела и гладкость его обнажённой кожи неожиданно успокаивают, и я ощущаю совершенно иное желание, расцветающее во всём моём теле. Это крайне странное ощущение для человека в таком обличье.

Как ни странно, возбуждение немного утоляет голод. Моё дыхание замедляется, и ярость, бурлящая в моих венах, начинает утихать.

Ещё минут пять, и я начинаю чувствовать себя яснее, лучше контролировать ситуацию.

Я жду ещё немного, пока не почувствую, что, возможно, смогу трансформироваться.

Я пробую, и это срабатывает. В итоге я лежу голая и в человеческом облике на песке рядом с Риком. Я лежу на животе на песчаной земле, его рука лежит у меня на спине.

— Вот, видишь? — он откашливается. — Ты сделала это. Молодец.

Мои зубы всё ещё острее, чем обычно, а бирюзовые пряди моих волос все ещё светятся, но я больше не собираюсь проглотить его целиком, так что… прогресс.

Я поднимаюсь на ноги, позволяя волосам упасть на грудь и прикрывая обеими руками область между ног.

— Э-э, вот, — Рик хватает несколько клочков нашей одежды и протягивает их мне.

Я перевожу взгляд с этих бесполезных обрывков ткани на его извиняющееся лицо. И тут же разражаюсь смехом.

Глава 7

Рик

Её смех — это взрыв радости. Она слегка фыркает, и от этого смеётся ещё громче.

Я улыбаюсь шире, чем за последние годы. Я нечасто смеюсь вслух, но с ней я не могу удержаться от хихиканья. Приятно, особенно после того, как я подумал, что меня могут съесть — что, кажется, случается чаще, чем должно быть. Я не знал, что жить в Бухте Полумесяца будет так рискованно.

Она хватает тряпки, которые я ей предлагаю, и прикрывает ими свои интимные места.

— Это так нелепо, — она хихикает между словами. — Я совершенно голая, а ты протягиваешь мне ошмётки наших разорванных рубашек.

Она сгибается пополам, всё ещё смеясь, из уголков глаз выжимаются слёзы.

— Я чуть тебя не съела. Буквально содрала всю плоть с твоих костей.

— Мне говорили, что я лакомый кусочек, — говорю я.

Это вызывает у неё ещё больший взрыв смеха. Я тоже смеюсь, но это не единственная реакция моего тела. Я не слепой. Её волосы и обрезки прикрывают лишь часть её великолепного тела.

— Хочешь надеть мои штаны? — спрашиваю я.

Её глаза расширяются, в них сверкает юмор.

— Я, твои штаны? Дружище, твои штаны с меня просто слетят. К тому же я не знаю, как ты себя ведёшь с гигиеной. А вдруг ты из тех, у кого бельё в подтёках?

— Бельё в подтёках?

— Ну, знаешь… тот, кому лень как следует вытереть задницу.

— Во-первых, я не хожу без нижнего белья. На мне трусы и джинсы. А во-вторых, я взрослый мужчина, Марлоу. У меня безупречные стандарты гигиены.

Когда я произношу её имя, улыбка исчезает с её губ, но они остаются приоткрытыми. Юмор в её глазах сменяется жаром.

Дождь льёт без остановки, стекая ручейками с края навеса, но, кроме шипения и журчания, в этом месте тихо. Гром тихо и отдалённо гремит.

Марлоу смахивает песок с груди и бёдер, не особо заботясь о том, что она мне показывает. Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит она.

— Хм?

— Не нужно так отводить взгляд.

— Просто пытаюсь быть вежливым.

— Не надо. Мне нравится, когда ты грубишь. Это странно?