— Тринадцатилетний юноша не совсем ребенок, — возразил Адам. — Тем более после двух лет службы на флоте.

Она не хотела этого слышать. В ее воображении Лайнус все еще оставался маленьким мальчиком, ласковым ребенком, которого она учила читать и писать, братом, который заново научил ее играть в бирюльки. Она не была готова признать, что он так сильно изменился. Мысль о встрече с маленьким Лайнусом вызывала у нее необъяснимую тревогу. Насколько он стал другим?

— Значит, мне стоит выбрать для него другую комнату? — Персефона попыталась придать голосу безразличие, которого не чувствовала.

Адам отступил, пропуская ее в дверях.

— В семейном крыле полно свободных комнат, — сказал он.

— В «зоне досягаемости» Гарри? — усмехнулась Персефона, идя по коридору.

— Пожалуй, лучше выбрать комнату в нашей стороне крыла, — ответил Адам.

Персефоне стало любопытно, не улыбнулся ли он в ответ, хотя бы чуть-чуть. Он шел позади, и она не могла знать наверняка. Она плотнее запахнула утреннее платье, когда холод коридора начал просачиваться сквозь тонкую сорочку.

— Трудно представить Лайнуса взрослым.

— Как давно ты его не видела? — Адам последовал за ней вниз по лестнице к семейному крылу.

— Пятнадцать месяцев, — ей не нужно было ни думать, ни подсчитывать. Она точно знала, сколько времени провела в разлуке с братьями.

— Ты скучаешь по нему.

— Я скучаю по ним всем, — ответила она.

Внезапный комок подступил к горлу. Боже, как же она тосковала по семье! Когда-то всё в их семье вращалось вокруг неё, а теперь она чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем, которому нигде не было места.

— Мистер Пойнтер вызвался привезти Лайнуса из Ньюкасла, — сказал Адам, когда они вошли в ее гостиную. — Он все равно будет там в тот день по личным делам.

Персефона стремительно обернулась к нему.

— Я хотела сама встретить «Триумфатор».

— Нужно планировать бал, Персефона, — возразил Адам, проходя мимо нее.

— Миссис Смитсон вполне справится без меня день-другой, — настаивала Персефона. — А твоя матушка с радостью возьмет распоряжения на себя, пока меня не будет.

Глядя, как Адам пересекает комнату и входит в ее спальню, Персефона заметила, как он напрягся.

— Ты никуда не поедешь. Так что никому из них не придется брать на себя подготовку.

Она последовала за ним.

— Но он мой брат!

— И он приедет вместе с мистером Пойнтером.

— С незнакомцем, — Персефоне это совершенно не нравилось.

— Сомневаюсь, что после двух лет на флоте шестидесятилетний викарий доведет Лайнуса до слез, — он заговорил тем сухим, саркастичным тоном, который всегда больно ее ранил.

— Теперь ты издеваешься надо мной, — пробормотала она, отходя от Адама, чтобы сесть на подоконник.

Разочарование и досада захлестнули ее. Она всем сердцем желала поездки в Ньюкасл, и не только ради встречи с Лайнусом. Персефона никогда не бывала в Ньюкасле, и ей было любопытно посмотреть город.

— Значит, ты действительно так хочешь уехать? — в голосе Адама сквозило тяжелое напряжение.

— Да, хочу, — она наблюдала за его отражением в оконном стекле.

В следующий миг его лицо ожесточилось, а в глазах промелькнуло нечто такое, что заставило ее мгновенно занервничать.

— Что ж, поезжай, — отрезал он. Внезапно он снова стал тем Адамом, которого она встретила в день свадьбы: холодным, пугающим, враждебным. — Поезжай, куда тебе, черт возьми, угодно. Мне все равно!

Смежная дверь с грохотом захлопнулась, заставив содрогнуться окна и нервы Персефоны.

Что только что произошло? Адам, которому она так боялась отдать свое сердце, исчез в одно мгновение. Секунду назад она чувствовала себя почти счастливой, а теперь осталась в полном одиночестве.

***

Возможно, Гарри был прав. Он наотрез отказался сопровождать Адама на утренней прогулке.

«В такой-то туман? — недоверчиво спросил Гарри. — Человек скорее врежется в дерево, даже не заметив этого».

Но Адаму нужно было выбраться, сбежать из замка. Главным образом, как он с досадой признавал сам себе, чтобы избежать встречи с Персефоной.

Она хотела уехать из Фалстоуна — она сама сказала это вчера вечером. Всего лишь короткая поездка, конечно, но ведь именно так все и начинается. День в разлуке здесь, день там, потом неделя, потом месяц. В конце концов она просто не вернется.

Он убеждал себя, что ему все равно, что, разумеется, было наглой ложью. Он сказал ей, что ему все равно, а значит, солгал Персефоне — а ведь он обещал себе никогда этого не делать.

Неудивительно, что она была готова «сбежать с корабля», как выразился бы Гарри.

Он сможет прожить без Персефоны. Отец жил без матери. Он был несчастен, но продолжал жить. А Адам уже давно достиг того состояния, когда ему никто не был нужен. Лишь с приездом Персефоны это начало меняться. Что ж, если он изменился один раз, он сможет измениться обратно.