Подобное появление было совсем не в духе Адама, который обычно предпочитал более официальный и отстраненный тон. Он вскинул бровь — он всегда делал так, когда находил ситуацию забавной. На самом деле Адам никогда не смеялся. Если не считать того раза, вспомнила Персефона с тайной улыбкой, когда несколько вечеров назад они увлеченно планировали воображаемое нападение на соседей.

— Что ты с ней сделал? — спросил Гарри.

— Я ничего не делал, — Адам подошел к окнам гостиной, повернувшись спиной к присутствующим. — Ей просто сообщили о предстоящем бале.

— Она так расстроилась из-за этого? — сердце Персефоны екнуло.

— Она так обрадовалась, — поправил Адам. — Сидит за кухонным столом и рыдает от счастья.

— А как отреагировали остальные слуги? — Персефона предпочла скрыть улыбку, вызванную реакцией кухарки.

— Миссис Смитсон развила такую бурную деятельность, будто бал назначен на сегодняшний вечер, а не через три недели. А Бартон просто начинает расплываться в улыбке всякий раз, когда думает, что я не смотрю.

— Через три недели? — Персефона вскочила на ноги. — Но, Адам, как раз через три недели должен приехать Лайнус. Прошу, скажи мне, что ты не передумал насчет его визита! — она замерла, глядя на него и понимая, что лицо ее, должно быть, предательски побледнело.

От этих слов Адам выглядел почти уязвленным. Уязвленным? Она и представить не могла, что Адама способны задеть чьи-то слова.

— Разумеется, нет, Персефона, — его глаза встретились с ее глазами, и ей стало совестно за свои сомнения, настолько явным было его раздражение от ее предположения. — Я подумал, что Лайнусу будет приятно принять участие в празднике, — Адам отвел взгляд. — Он еще маловат, чтобы танцевать на балу, но мог бы хотя бы ненадолго появиться в зале.

— Думаю, Лайнус оценит приглашение, — ответила Персефона, пока Адам отходил в сторону.

Она хотела стать Адаму другом, но пока ей удавалось лишь сильнее отдалить его. Тишина в комнате стала тягостной. Персефона заметила, что Гарри наблюдает за Адамом с изрядным недоумением, что не предвещало ничего хорошего. Если даже ближайший друг находит поведение Адама странным, то у нее и вовсе нет шансов.

Она лихорадочно искала верные слова или подходящую тему. Гарри упоминал, что Адам в последнее время настроен обсуждать свое детство.

— Понравился бы тебе бал, когда тебе было тринадцать? — спросила она.

— Ему и сейчас балы не нравятся, — вставил Гарри. Персефона бросила на Гарри раздосадованный взгляд.

— Так к чему эта внезапная тяга к светским приемам, Адам? — продолжал напирать Гарри. Адам зашагал к окну, но не ответил. — Ты пригласил младшего брата Персефоны. А теперь еще и бал... полагаю, все мало-мальски значимые семейства северной Англии соберутся в Фалстоуне одновременно, — комментарии Гарри явно не способствовали улучшению настроения Адама. — А ведь это именно то, от чего ты обычно чувствуешь себя глубоко несчастным.

«Несчастным»?

— Я не хочу, чтобы ты был несчастен, Адам, — сказала Персефона, полностью сосредоточив на нем свое внимание.

— Я не буду несчастным, — проворчал он. Впрочем, вид у него уже был страдальческий.

— Ты просто сделаешь несчастными всех нас, — не унимался Гарри. — Возможно, тебе стоит отменить всё это и избавить нас от мучений.

Отменить? Не рассылать приглашения? И для Лайнуса тоже? Персефона не сводила глаз с Адама. Неужели он действительно на это пойдет?

— Лично я за то, чтобы в Фалстоуне было как можно тише и спокойнее. Тогда и ты будешь пребывать в покое, а это лучше для всех причастных, — продолжал Гарри. Персефона чувствовала, как в ней нарастает тревога. Вдруг ему удастся убедить Адама забрать приглашение назад? — И я полагаю, ни одно приглашение еще не было фактически отправлено, — добавил Гарри. — Так что не составит труда предотвратить приезд гостей...

— Заткнись, Гарри! — Персефона едва узнала собственный голос, охрипший от внезапного прилива чувств.

Оба джентльмена уставились на нее: в глазах Гарри читался шок, в глазах Адама — удивление, смешанное с чем-то похожим на иронию.

— Клянусь, Гарри, если ты уговоришь его отказать моему брату, — голос ее сорвался на неестественно высокую ноту, — я... я велю посадить тебя в железную клетку на площади!

— Не забудь про мой арбалет, Персефона, — Адам подошел и встал рядом с ней. — Это было бы весьма эффективное средство заставить его замолчать.

— Но клетка — это мучительнее, — пробормотала она, опуская глаза, чтобы скрыть внезапно набежавшие слезы.

В этот миг Персефона осознала, что, вопреки всем былым намерениям, она всем сердцем жаждет встречи с братом. Если Адам откажется от своего обещания, она будет раздавлена.

— Не думал, что заслужил подобную участь, — подал голос Гарри. Персефона гневно взглянула на него, но не смогла сдержать легкую дрожь в подбородке.