— Возьмешь мою, — ответил Адам, не оборачиваясь.

— Ты просто образец гостеприимства! — рассмеялся Гарри.

— Он действительно заставляет тебя уехать? — услышал Адам голос Персефоны, в котором сквозило замешательство и тревога.

— Нет. Он просто ломает комедию.

Адам сжал кулаки. Почему Гарри вечно изъясняется как недоучка?

— Брось этот жаргон, Гарри, — крикнул он, — и ступай писать свои проклятые письма!В ответ, разумеется, донесся смех. Адам не замедлил шага.

— Адам?

Он замер, услышав голос Персефоны, и раздраженно выдохнул. Неужели ему не дадут и минуты покоя?

— Да, Персефона? — Он повернулся ровно настолько, чтобы видеть её краем левого глаза. До кабинета оставалось всего несколько шагов. Неужели это не могло подождать?

Она замялась на мгновение.

— Могу я получить карту обратно?

Опять эта чертова карта.

— Леди не должна нуждаться в карте собственного дома.

— Если только этот дом не размером с небольшую деревню, — ответила Персефона с явным раздражением.

— Замок Фалстоун выстроен логично, — отрезал Адам. Это же так просто. — Все парадные залы на первом этаже. Второй этаж, — он обвел рукой пространство вокруг них, — жилые помещения: столовая, комната для завтрака и прочее. Третий этаж — семейные спальни. Четвертый — детская. Пятый и шестой этажи, а также три башни из четырех отведены под гостевые покои. Здесь нет ничего настолько запутанного, чтобы требовалась карта.

— Возможно, не для того, кто прожил здесь жизнь, — упорствовала Персефона.

— Ты достаточно хорошо знаешь замок, чтобы передвигаться самостоятельно, — настаивал Адам, всё еще не глядя на неё прямо. — Ты выучишь остальное куда быстрее, если будешь полагаться на собственную наблюдательность и память.

— Я чувствовала бы себя увереннее, если бы карта была при мне на всякий случай, — сказала Персефона. — Последний день я почти не заглядывала в неё, лишь изредка проверяла путь.

— Значит, сейчас она тебе не нужна.

— Почему ты так настаиваешь? — в её голосе прорезались нотки недоумения. — Я не понимаю. Это же сущая мелочь.

— Ты пользовалась картой в своем доме в Шропшире? — спросил Адам, выведенный из себя её настойчивостью. Он привык, что ему повинуются беспрекословно. Герцогам всегда повинуются.

— Разумеется, нет.

— Если человек не знает дома, он не может считать его своим, — отрезал Адам.

— Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя здесь как дома? — спросила она с явным сомнением.

«Чувствовала себя как дома»? Адам мгновенно озлобился, услышав эту сентиментальную чепуху.

— Я лишь хочу, чтобы ты не выделялась, — резко ответил он. — Наше положение и без того достаточно… — Он внезапно почувствовал, что теряет самообладание, что случалось с ним крайне редко. Он чуть отвернулся, и это помогло. — …нелепое, чтобы выставлять напоказ еще и изъяны.

Он услышал, как Персефона судорожно вздохнула.

— Я стараюсь, — сказала она. — Но мне нужно многому научиться.

— Так может тебе стоит заняться делом и оставить меня в покое? — Адама раздражала необходимость говорить, не глядя на собеседницу.

— Ваша Светлость? — раздался размеренный голос Бартона.

— Что еще? — огрызнулся Адам.

— Мистер Джоунс внизу. Он утверждает, что получил от вас письмо о восстановлении в должности, и желает выразить свою самую искреннюю признательность. — Бартон передал послание, не изменившись в лице.

— Передай мистеру Джоунсу: если он желает выразить признательность, пусть сделает это, убравшись отсюда подобру-поздорову.

— Слушаюсь, Ваша Светлость. — Бартон отвесил чинный поклон и удалился, без сомнения, собираясь передать ответ Адама слово в слово.

Джоунс уберется восвояси, точно напуганный кролик. Эта мысль доставила Адаму хоть какое-то удовлетворение. Он проводил Бартона взглядом, думая о сцене, свидетелем которой он не станет. Однако его внимание быстро вернулось к действительности: он понял, что Персефона всё еще стоит рядом, не сводя глаз с его лица.

Он не потерпит, чтобы на него глазели в собственном доме.

— Разве у тебя нет каких-нибудь домашних дел? — Он снова повернулся к ней спиной, направляясь к кабинету.

— О, их предостаточно, — услышал он ответ Персефоны, в котором сквозила покорность судьбе. — Мне следовало заняться ими раньше. Полагаю, это еще один мой очевидный изъян.

Хотя он сомневался, что она хотела уколоть его, слова всё равно задели. Он не собирался внушать ей, что изъян — в ней самой, имел в виду лишь их нелепый брак.

Раздались шаги Персефоны, приглушенные длинным ковром на каменном полу. Адам повернул голову и посмотрел ей вслед. Она шла с высоко поднятой головой, спина её была идеально прямой. Но, наблюдая за её уходом, Адам заметил, как Персефона обхватила себя руками за талию, и понял, что этот жест — попытка утешить саму себя.