— Значит, я уже злодей, не так ли? — В голосе Адама прорезалось ледяное спокойствие. Он почувствовал знакомый прилив решимости и стремительно поднялся на ноги.

— Ну, какого еще джентльмена ты знаешь, который умудрился оттолкнуть жену меньше чем за двадцать четыре часа? Я не удивлюсь, если ты больше никогда не увидишь бедняжку до конца своих дней. В такой огромной груде камней, как эта, она сможет избегать тебя годами.

Адам стиснул зубы. Вот уж будет пища для пересудов в свете!

Герцог Килдер повелевает вниманием общества, к нему прислушиваются пэры в Парламенте, он внушает трепет современникам, но собственная жена не желает иметь с ним ничего общего.

Внезапно им овладел гнев.

— Куда ты направился? — Гарри прозвучал почти обеспокоенно.

— Моя жена плохо себя чувствует, — бросил ему через плечо Адам. — Я намерен лично убедиться, что с ней всё в порядке.

— Адам! — Это было одновременно и предостережение, и вопрос. Гарри тоже вскочил.

— Я не собираюсь причинять вред этой женщине, разрази меня гром! — прорычал Адам, когда они оба вышли из кабинета и зашагали по коридору.

— Адам, — повторил Гарри тем же тоном.

Адам резко обернулся, заставив друга замереть на месте.

— Я когда-нибудь обижал женщину? — потребовал он ответа. — Отвечай, было ли такое?

— Нет, — наконец признал Гарри с легкой усмешкой.

— И не собираюсь начинать сейчас. Так что перестань смотреть на меня так, будто я иду топить щенка.

— А ты когда-нибудь топил щенков? — осведомился Гарри.

— Заткнись, Гарри.

Почему этот человек так любил его подначивать? В Лондоне нашлись бы десятки людей, которые в самых недвусмысленных выражениях объяснили бы Гарри, что злить его плохая затея.

— Неужели так необходимо беспокоить её сейчас? — Гарри продолжал следовать по пятам.

— Я не позволю выставлять себя чудовищем в собственном доме.

— Адам.

— Нет. Не смей говорить со мной этим тоном, — оборвал его Адам, сворачивая в коридор, где располагались его комнаты и покои Персефоны. — Всякий раз, когда тебе кажется, будто тебя посетило великое философское озарение относительно моей — как там выражалась твоя сестра? — «мятущейся души», ты используешь этот тон. Этого достаточно, чтобы вызвать у человека желание тебя придушить.

Он схватился за ручку двери, ведущей в гостиную Персефоны.

— Я не могу входить в покои твоей жены, — напомнил Гарри.

— Вот и славно. — Адам захлопнул дверь перед самым носом друга.

— Что ж, я буду у себя, — послышался голос Гарри с той стороны. — Ну, на тот случай, если ты всё же соберешься меня пристрелить.

Шаги Гарри затихли в конце коридора.

— Шут гороховый, — буркнул Адам.

Он огляделся. В гостиной Персефоны никого не было. Адам направился к дверям её спальни. Очевидно, сейчас он найдет её там — дрожащую, точно испуганный кролик.

Он женился на трусихе. Это было куда прискорбнее, нежели связать жизнь с пустоголовой красавицей. Если им когда-нибудь доведется явиться в свет, ей потребуется нечто большее, чем миловидное личико, дабы уцелеть под безжалостными ударами ядовитого тона.

Персефоне надо было обрести твердость духа. Ему просто придется приказать ей закалить нрав и взять себя в руки. Сам Адам научился этому еще в колыбели. Если бы он провел жизнь, предаваясь жалости к самому себе, он и сейчас оставался бы не более чем маминым «бедным мальчиком».

С холодным и решительным выражением лица Адам переступил порог спальни Персефоны. Первым делом он окинул взглядом тенистые углы — именно там обычно прячутся трусы. Однако он обнаружил её на кровати: она лежала, свернувшись клубком. Она была в платье — в том самом, в котором утром прощалась с семьей и в котором была в саду.

Должно быть, она пришла сюда прямиком из сада и мгновенно уснула. Она даже не удосужилась лечь под одеяло. В комнате, как он заметил, было довольно зябко, несмотря на едва тлеющий камин.

— Разрази меня гром! — проворчал Адам. Он шел сюда, готовый встретить трепещущую от страха жену, но вместо этого застал её спящей. Она была в крайнем изнурении — настолько, что даже не сменила дневного платья на ночное. Меньше всего ему хотелось испытывать к этой женщине сочувствие. Эмоции долой — он давно усвоил, что в любых делах им не место.

Он направился к двери, которая вела в его собственные покои, но остановился, уже положив руку на ручку. Было слишком холодно, чтобы спать без одеяла.

— Теперь я еще и в горничные записался, — пробормотал Адам, возвращаясь к кровати.

Он ухватил край покрывала с противоположной стороны. Одним рывком высвободил его и набросил на спящую Персефону.

«Завтра ночью, — пообещал он себе, — ей придется самой вспомнить о том, что нужно укрываться, ибо я не намерен снова играть роль няньки».

7.