Девочка поклонилась и быстро исчезла в коридоре. Персефона глубоко вздохнула, собираясь с духом, и вошла.

— Объясни Гарри перед отъездом, что ты уезжаешь вовсе не потому, что я тебя принудил, — донесся до неё голос Адама.

Он сидел за круглым столом и обращался к матери, которая взирала на него с явной материнской тревогой. Адам говорил, не выпуская из рук газеты, лист был опущен лишь настолько, чтобы открыть левую половину его лица. Персефона вспомнила тот мимолетный взгляд, которым она удостоилась в утро свадьбы, и шрамы на правой стороне его лица. Ей стало любопытно: неужели он намеренно скрывает их?

Адам продолжал:

— Гарри, кажется, вообразил, будто я выживаю каждого гостя, размахивая косой и горящим факелом.

— Истинный кровожадный мятежник в одном лице, вот кто ты есть, — голос Гарри заставил Персефону обернуться. Он сидел поодаль от Адама. — Тебе право слово стоит подумать о том, чтобы пустить в ход вилы, когда ты…

В этот миг Гарри поднял глаза и заметил Персефону. Он стремительно вскочил, приветствуя её. Персефона перевела взгляд на Адама. Он тоже поднялся, но даже не посмотрел в её сторону, сосредоточенно изучая что-то за окном.

— Персефона! — воскликнула вдовствующая герцогиня, поспешив к дверям. Свекровь очень быстро перешла на имена, хотя сама Персефона не могла заставить себя даже в мыслях назвать её «Гарриет». — Хорошо ли ты себя чувствуешь нынешним утром?

Персефона кивнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Она живо вспомнила вчерашнюю встречу: покрасневшие глаза, испачканное грязью платье и невообразимые складки на подоле.

— Садись завтракать, дорогая, — распорядилась вдовствующая герцогиня. — Яичницу? Почки?

— Да, будьте добры. — Она ничего не ела со вчерашнего утра и была голодна как волк.

— Гарри, не будешь ли ты так любезен…

— Я сам положу ей, мама, — перебил Адам, и голос его не звучал радостно.

— Я могу и сама… — начала было протестовать Персефона.

Но Адам уже отвернулся к буфету и накладывал еду на тарелку.

Персефона заняла первое же свободное место. Перед ней поставили изящную фарфоровую тарелку.

— Благодарю тебя, Адам, — почти шепотом произнесла она.

Он взял свою газету, лежавшую на столе по левую руку от неё. Выходило, что она выбрала стул подле него. Персефона взглянула на супруга с робкой улыбкой, не зная, следует ли ей извиниться или же радоваться такой близости. Газета в руках Адама жалобно хрустнула в его напряженном кулаке. Он сидел вполоборота, но Персефона отчетливо видела недовольство, застывшее на его лице.

— Прости, — сказала она, приподнимаясь. — Я пересяду.

— Сиди, — велел Адам, не глядя на неё.

Персефона мгновенно повиновалась.

— Быть может, тебе стоит перейти на другую сторону, дорогая? — подала голос свекровь.

Его правая сторона! Персефона готова была провалиться сквозь землю. Она и прежде подозревала, что Адам тяготится своими шрамами. Ему было неприятно, что она сидит справа от него.

Персефона вновь поднялась, забирая тарелку.

— Сиди, — повторил Адам уже с явным нетерпением.

Персефона замерла, готовая сесть, но слова вдовствующей герцогини снова остановили её.

— Я уверена, она не будет возражать, — обратилась та к сыну. — Это ведь не так уж много, мой бедный…

— Я пересяду. — Адам схватил свою тарелку и обошел стол, заняв место на самом дальнем конце от того, где сидел прежде.

Персефона принялась за завтрак, лихорадочно соображая. Пока что её планы терпели крах. Она сомневалась, что Адам вообще заметил её синее платье или новую прическу. Не то чтобы она ждала от него сонетов, но хотя бы мимолетная улыбка была бы ей наградой.

Она отпила чай. Теперь Персефона дала себе обещание никогда не садиться по правую руку от Адама. Жаль, что он так стыдится своих ран. Её они нисколько не пугали. Ей лишь было любопытно, как он получил столь тяжелые увечья. И еще она гадала: неужели только эти шрамы стали причиной его явного недовольства её близостью?

При мысли о том, что она одним своим присутствием вынудила его бежать на другой конец стола, в животе завязался тугой узел. Голод внезапно пропал.

— Приедешь ли ты в Лондон к Рождеству? — спросила вдовствующая герцогиня, глядя на сына.

— Разумеется, нет, — отозвался Адам, вновь скрываясь за газетой. — Я не бываю в городе без крайней на то необходимости.

Герцогиня перевела взор на Персефону.

— Ты должна убедить этого бедного мальчика чаще бывать в свете. Я была бы так счастлива видеть вас обоих у себя в Лондоне.

— Я никогда не бывала в Лондоне.

Повисло молчание. Изумление, последовавшее за этой её фразой, сказанной лишь ради поддержания беседы, заставило Персефону осечься. Очевидно, это был не самый удачный ответ на приглашение.