— Что ж, — свекровь быстро оправилась от замешательства, — в таком случае тебе совершенно необходимо там побывать! — Её улыбка стала искренней и широкой. — Для меня будет истинным удовольствием представить тебя всему свету! Поедем с нами, Адам. Мы могли бы отправиться все вместе. Я уверена, вы быстро соберетесь. Я могу отложить свой отъезд на день-другой, и мы…

— Нет, мама, — последовал непреклонный ответ. — Мне и так придется везти её туда весной.

— Придется? — Герцогиня явно не одобрила выбор слов. — Сезон — это такое упоение! Как ты можешь говорить «придется»?

— Я презираю Лондон, — отрезал Адам. — Но королева будет недовольна, если Персефона не будет ей представлена. А это лишние хлопоты, которые я хотел бы избежать. Стало быть, я буду вынужден ехать.

«Недовольство королевы для него — лишь лишние хлопоты?» В этот миг Персефона как никогда остро ощутила свое менее знатное происхождение.

— Не позволяйте ему взвалить на вас ни малейшей крупицы вины, Ваша Светлость, — произнес Гарри, обращаясь к Персефоне. — В марте или апреле он и сам будет рваться в Лондон. К тому времени пройдет добрых девять месяцев с тех пор, как он в последний раз оскорблял членов Кабинета или кого-либо из королевской семьи, и он будет просто изнывать от подобной возможности. Теперь мы можем быть совершенно уверены: в этой поездке он обвинит именно вас.

— Значит, мне не стоит верить этому его доводу? — спросила Персефона. Улыбка Гарри была непринужденной — такая, что на неё невозможно было не ответить. Ей сейчас очень нужен был кто-то, способный разрядить обстановку.

— Боюсь, раз матушка Гарриет спешно отбывает в город, некому будет разъяснять молодой герцогине, как следует истолковывать часто меняющиеся настроения её супруга, — проговорил Гарри с глубокомысленным видом.

Персефона отпила чаю, скрывая улыбку.

— Полагаю, как добрый друг семьи, я просто обязан остаться здесь и предложить свою помощь. Раз скоро я более не боюсь твоих пистолетов, а ты заверил меня, что не хватаешься за сельхозинвентарь, дабы спровадить засидевшихся гостей… — Гарри поднялся. — Я чувствую себя в полной безопасности и намерен пребывать в замке Фалстоун до бесконечности.

— Не удивляйся, если тебя сбросят с южного парапета, — предупредил Адам, даже не опустив газеты.

— Я начинаю подозревать, Адам, что ты меня недолюбливаешь. Ваша Светлость, — Гарри поклонился вдовствующей герцогине. — Ваша Светлость, — затем Персефоне. С широкой ухмылкой он отвесил поклон Адаму: — Ваша Светлость.

— Остолоп, — буркнул Адам.

— Всё это может привести к путанице, — заметил Гарри, направляясь к дверям. — Нам стоит придумать для вас троих разные имена.

Персефона улыбнулась. Она надеялась, что Гарри задержится. Его оптимизм был заразителен, а ей сейчас была дорога каждая его капля.

— Не уезжай, не попрощавшись, матушка Гарриет, — попросил Гарри.

— Разумеется, Гарри. — Свекровь тепло улыбнулась ему.

— Вы действительно уезжаете? — спросила Персефона, когда Гарри вышел.

— Сегодня утром, — подтвердила та.

— О… — Это рушило все её планы. Она надеялась на несколько недель наставлений.

— Это очень мило с твоей стороны так печалиться из-за моего отъезда, дорогая. — Герцогиня ласково улыбнулась. — Но так будет лучше для всех. В городе мне привычнее. К тому же, я убеждена, что любые новобрачные только выигрывают от отсутствия родителей.

Она улыбнулась Адаму, проходя мимо, и выплыла из комнаты со всем достоинством и грацией, которые подобают обладать герцогине.

Персефона с трудом подавила вздох разочарования. Её планы на день буквально обратились в прах. Её наставница спешила в Лондон. Её старания выглядеть лучше

остались незамеченными. А Адам сидел так далеко от неё, как только позволяли стены комнаты, и, казалось, совершенно забыл о её существовании.

«И что теперь?» — безмолвно спросила она себя. И беда была в том, что ответа у неё не было.

8.

— Неужели у тебя нет родственников, готовых терпеть тебя хотя бы несколько дней? — осведомился Адам, когда они с Гарри возвращались через внешние ворота Фалстоуна после особенно изнурительной утренней скачки.

— Это не слишком тонкий намек на то, что мой бессрочный визит подходит к весьма определенному концу? Или тебе просто любопытно, насколько сильно родные меня обожают?

— Не сомневаюсь, что твоя родня сыта тобой по горло так же, как и я. Впрочем, они вряд ли решатся четвертовать тебя. Вероятно, лишь потому, что у них под рукой нет столь удобно расположенного подземелья, как у меня.

— Меня поражает, Адам, — отозвался Гарри, не отставая от него. Они миновали арку внутренней стены Фалстоуна и осадили коней у парадного крыльца замка. — Как ловко ты притворяешься, будто я тебе неприятен. А ведь меня везде считают очаровательнейшим малым.

Адам спешился, передав поводья Зевса одному из конюхов, вышедших встретить господ.

— Ты что же, не считаешь меня «первым сортом»? — со смехом спросил Гарри, когда они начали подниматься по каменным ступеням к массивным дверям дома.