Джин лежит у моих ног, её голова покоится на передних лапах, задние лапы время от времени подёргиваются, пока она спит. Она не отходила от меня с тех пор, как ушла Мирабелла, словно вторая тень. Хотя я не была неблагодарна. Быть одной в большом доме было странно. Я прожила одна почти семь лет, если не считать Манго, но быть одной в квартире-студии, постоянно отвлекаясь на работу, было совсем не то. Совсем не то, что быть одной в слишком большом доме, полном воспоминаний.

По крайней мере, здесь не было призраков.

Только воспоминания.

Я прислоняюсь к перилам и делаю глубокий вдох, пытаясь распутать клубок мыслей и тревог в голове. Поиск новой работы требует времени, и всё — даже в деловом мире — замедляется летом. У меня было блестящее резюме, многолетний опыт и сертификаты. Не говоря уже о том, что я была готова переехать.

Я найду работу. Правильную работу. Это был лишь вопрос времени.

И терпения.

Навык, которым я не особенно владела.

Может быть, это был знак, как сказала Мирабелла, наполнить свой внутренний сосуд или как она его там называла.

Разрешить себе замедлиться.

Я фыркаю при этой мысли, и Джин поднимает на меня взгляд, прежде чем встать, медленно и долго потягиваясь, и боднуть мою руку.

— Прости, девочка, — я похлопываю её по голове, затем поворачиваюсь обратно к океану.

Волны накатывают в угасающем свете, отлив, солнце садится за горизонт, отбрасывая длинные тени от пальм, разбросанных вдоль пляжа. Насколько я могу судить, сегодня вечером на прибое никого нет, но это меня не удивляет. Бабушка купила этот большой участок пляжа за домом несколько десятилетий назад, и участок простирается достаточно далеко по обе стороны, чтобы оставить нам почти полмили частной береговой линии.

Весь мир словно затих.

Замер.

Джин снова толкает меня локтем, и я отталкиваюсь от перил, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Хорошо, ладно. Я приготовлю тебе ужин.

Я иду внутрь, лениво поглаживая Манго, который уснул, устроившись у меня на плече в теплом вечернем солнце, и осторожно укладываю его в открытый террариум.

По крайней мере, кто-то наслаждается солнцем и даёт волю своим чувствам.

Повернув краны, я опускаю руки под воду, и вода взрывается брызгами во все стороны. Она брызгает мне прямо в лицо, мгновенно промочив рубашку, перелетая через голову и разбрызгиваясь по столешнице.

Джин начинает лаять, бешено бегая кругами вокруг кухонного острова. Я бросаюсь к кранам и с силой закручиваю их, затем наклоняюсь над раковиной, вся мокрая, волосы прилипли к щекам.

Что. За. Чёрт.

Я хватаю два кухонных полотенца из ящика, вытираю лицо и волосы, а затем мою столешницу и пол, чтобы не поскользнуться.

Отлично.

Теперь придётся вызывать сантехника.

После этого я двигаюсь автоматически, позволяя мышечной памяти взять верх, наполняю миску с водой и еду Джин, затем беру буханку хлеба и делаю себе бутерброд с арахисовым маслом и Нутеллой, а также двойной джин-тоник.

Обычный ужин.

Хотя мне действительно нужно было съездить в город за продуктами на этой неделе. Я просто избегала выходов из дома. Я ещё не была готова ни с кем столкнуться. Не была готова объяснять, что заставило меня вернуться в Бухту Полумесяца на всё лето.

Я даже не написала Джунипер, чтобы узнать, осталась ли она в городе.

Я уже наполовину доела свой сэндвич, когда Джин легонько толкает меня в руку.

— Это нельзя есть. В нём шоколад, — говорю я, доедая вторую половину и слизывая крошки и Нутеллу с кончиков пальцев.

Я допиваю свой джин-тоник и делаю второй, просто чтобы заглушить ночные тревоги. А после всего этого инцидента с водяным гейзером мне это как раз и нужно. Я не собиралась никуда ехать сегодня вечером.

Это было бы безрассудно.

После увольнения у меня и так было слишком много импульсивных, безрассудных планов, но та часть меня, которая жаждет баланса и рутины, на этой неделе просто разрывалась на части. Этот период пустоты лишил меня покоя.

Джин снова толкает меня, затем коротко лает и кружится, яростно виляя хвостом.

— Я тебя уже покормила. И мы уже были на улице. Чего ты хочешь?

Она снова кружится и лает. Я не видела её такой энергичной с тех пор, как приехала.

Может, её расстроило то, что вода разбрызгивалась повсюду.

Или, может, она скучает по Мирабелле.

— Знаю, — бормочу я. — Я тоже по ней скучаю. Но тебе придётся терпеть меня. Она не вернётся почти два месяца.

Я смотрю на часы. Она звонила накануне вечером из отеля, чтобы сообщить мне новости, и сказала, что позвонит снова сегодня вечером.

Как по команде, из кухни доносится потрескивающая музыка.

«Ты веришь в магию…»

Я замираю.

Потому что это не мой телефон.

Это радио.

Старая антикварная копия, которую я подарила ей на Рождество перед отъездом, стоит на столе.

Странно.

Я медленно подхожу и нажимаю кнопку включения.

Радио щёлкает.

Тишина.

Джин начинает носиться туда-сюда между кухней и гостиной, лая.

— Что с тобой случилось? — я иду за ней в гостиную, где она прыгает на диван и снова спрыгивает, совершая безумные круги.

— Джин! У тебя что, приступ бешеной активности?