Когда я впервые приехал в Бухту Полумесяца, я сходил всего на одно свидание — с кузиной одной из моих теперь близких подруг, Селены. Она была добрая, с ней было легко общаться, она была из тех людей, которые создавали в тишине комфорт, а не неловкость. Но где-то между вежливыми улыбками и рассказами мы оба поняли одно и то же: той искры, на которую мы надеялись, просто не было. Мы посмеялись над этим, согласились, что нам лучше остаться друзьями, и на этом всё закончилось.

После этого я сказал себе, что меня устраивает сосредоточиться на работе, а не на отношениях. Так проще. Чисто. Просто. Конечно, это не помешало Селене и остальным втянуть меня в свою жизнь, словно я всегда был её частью. Они приглашали меня на семейные карне асада2, где смех разносился до поздней ночи, вытаскивали меня на сёрфинг, даже когда я настаивал, что у меня есть работа, и каким-то образом убедили меня, что моё «свободное время» следует посвятить волонтёрской работе в черепашьем заповеднике.

Не то чтобы я возражал. Наоборот, это казалось правильным. Моя работа и так связана со спасением и реабилитацией раненых диких животных, но заповедник даёт этим усилиям ощущение завершённости, которого, как оказалось, мне не хватало. Речь идёт не просто об их спасении. Речь идёт о том, чтобы дать им место, куда они могут вернуться, безопасное место. Наблюдение за тем, как черепахи совершают своё медленное, целеустремлённое путешествие обратно в океан, зная, что однажды они смогут снова выйти на берег, чтобы отложить яйца без страха, успокаивает что-то глубоко внутри меня.

Капитан Уточка поворачивает голову к открытым дверям отсека, когда особенно большая волна разбивается о берег.

— Снова в аквариум, мой друг. Тебе нужно немного залечить раны, прежде чем я смогу тебя отпустить.

Я поднимаюсь на ноги и потягиваюсь, моя спина протестует после нескольких часов, проведённых в согнутом положении над нержавеющей сталью и упрямой надеждой.

— Да-да, — бормочу я, разминая плечи, прежде чем просунуть руки под панцирь морской черепахи и осторожно поднять её. — На сегодня мы оба закончили.

Он тяжелее, чем кажется, крепкий и тёплый в моих руках, когда я несу его к его аквариуму. Вода мягко плещется о стенки, когда я опускаю его, медленно отпуская, чтобы он мог найти равновесие. На секунду он просто плавает там, неподвижный, неуверенный. Затем двигается один ласт. Затем другой.

— Вот так, — бормочу я, прислоняясь к краю, пока он делает несколько неуверенных гребков, прежде чем спокойно, лениво обплыть периметр.

Порезы будут болеть день-два, но мазь должна помочь. Пропитана магией местного ковена зелёных ведьм. Отличная штука. Ускоряет заживление, не форсируя его. Позволяет телу делать то, что оно должно делать, просто… быстрее.

Если бы всё так работало.

Я остаюсь там на минуту дольше, чем нужно, наблюдая, как он скользит по воде. Убеждаюсь. Всегда убеждаюсь.

«С ним всё будет хорошо», — тихо и удовлетворенно шепчет мой морской лев. — «Ты молодец».

— Знаю, — тихо говорю я, не двигаясь.

«Это всё равно не решает главную проблему».

Я выдыхаю через нос, выпрямляюсь и отхожу от аквариума.

— Сейчас мы этим заниматься не будем.

«Тебе одиноко. Нам одиноко».

Это слово звучит тяжелее, чем должно.

Я отворачиваюсь, отряхивая руки, словно пытаясь стряхнуть с себя это.

— Я занят.

«Ты всегда занят».

В этом нет обвинения. Просто констатация факта.

Я пересекаю комнату, осматривая каждый аквариум, каждый вольер, проверяя замки, фильтры, мелкие детали, которые обеспечивают бесперебойную работу всего. Всё идеально. В порядке. Именно так, как должно быть.

Так проще.

— Я предан своему делу, — поправляю я себе под нос, выключая свет в одном углу, прежде чем перейти к следующему.

«Ты избегаешь».

Я тихонько фыркаю, смеюсь, сажусь в кресло за столом и открываю ноутбук.

— Какая разница.

Экран оживает, значок загрузки медленно и безразлично вращается по кругу. Я барабаню пальцами по столу, уже чувствуя, как под кожей разрастается зуд нетерпения.

Бумаги.

Самая худшая часть работы.

Но необходимая.

Я начинаю печатать, записывая данные за день — местоположение, состояние, план лечения. Держа всё чисто. Объективно. Клинически. Никакого места для той части меня, которая называет их по именам, разговаривает с ними или обещает то, что не всегда может гарантировать.

Капитан Уточка. Стабилен. В сознании. Рваные раны обработаны. Прогноз: хороший.

Я потираю лоб, нажимая на кнопку ввода его жизненных показателей, мой взгляд скользит к открытым дверям ангара. Солнце уже опустилось, медленно, золотистым тоном склоняясь к горизонту.

«Лето означает более поздние закаты».

«Но всё ещё недостаточно поздно».

«Мы могли бы уже быть в воде».

— Я заканчиваю, — бормочу я, печатая быстрее.

«Ты всегда так говоришь».

Я делаю паузу на полсекунды, глядя на экран.

«Ты всё ждёшь. Чего?»

Я сглатываю, слегка сжимая челюсть, нажимая «сохранить».

— Ничего, — говорю я, на этот раз тише. — Найти себе пару — это не совсем то, что можно запланировать между сменами.

«Но такое случается».