Она тут же игнорирует меня и продолжает свои хаотичные круги.

Такими темпами она вот-вот поранится, и тогда мне придётся везти её к ветеринару скорой помощи, на что у меня нет ни времени, ни сил — не говоря уже о том, чтобы объяснять тёте Мирабелле, как я повредила её собаку меньше чем за неделю.

Она, наверное, сядет на ближайший самолёт домой.

А потом кухонное радио снова включается.

На этот раз громче.

Клянусь, громкость увеличивается.

Холодок пробегает по спине.

Ладно. Нет.

Мне нужно выбраться из этого дома.

Я не знаю, что происходит, но, может быть, прогулка на свежем воздухе пойдёт нам обеим на пользу.

Как только я беру поводок Джин, она перестаёт кружиться и садится совершенно неподвижно, не отрывая от него глаз, насторожив уши — воплощение невинности.

Я смотрю на неё. А потом смеюсь от души.

— По крайней мере, в одном я оказалась права.

***

Пять минут спустя я иду по пляжу в лунном свете.

В детстве мы так делали: тайком выбирались после ужина, босиком наперегонки бегали по прибою, бросали друг другу вызов, пытаясь пробежать дальше вдоль береговой линии, где дюны становились дикими. Но никогда не одни. По коже пробегает дрожь, когда поднимается ветерок, развевая волосы на лице. Не совсем страх. Скорее, ночной пляж обладает своей особой магией, более древней и тихой, чем дневной свет, той, которая заставляет чувствовать, что за тобой наблюдают, даже когда ты знаешь, что ты здесь один.

Я не боюсь темноты. Незнакомцы редко появлялись на нашем участке пляжа днем, не говоря уже о ночи. Скорее, большее беспокойство вызывали акулы на мелководье или медузы, приносимые приливом.

Не то чтобы я собиралась купаться.

Это было бы безрассудно.

Мои сандалии проваливаются с каждым шагом, влажный песок просачивается между пальцами ног. Мне следовало надеть что-нибудь практичное перед прогулкой с Джин, но мне не хотелось доставать носки и кроссовки, когда я и так большую часть недели бродила босиком в пижаме.

Я даже оставила девочек на свободе сегодня вечером.

Рядом никого не было, кто мог бы меня осудить, так что это была небольшая свобода перед тем, как я вернусь к городской жизни в выглаженных блузках, юбках-карандашах и туфлях на каблуках — безупречный образ женщины, у которой всегда есть план.

Одевайся для той роли, которую хочешь получить, — говорят они.

Ну, сейчас я решила одеться для ленивого лета.

Джин лает и бросается так сильно, что вырывает меня из мыслей, и я спотыкаюсь на песке. Я не так уж много выпила.

Поводок выскальзывает из моих пальцев.

Ладно, может быть, две двойные порции — это было плохим решением перед прогулкой с собакой. В темноте. На пляже в одиночестве.

— О нет, ты не…

Она убегает.

— Притормози, девочка! Мы не торопимся возвращаться.

По крайней мере, я не тороплюсь. Я бегу за ней, пока она набирает скорость.

Перед уходом я отключила радио. Вероятно, оно закоротило из-за взрыва раковины и продолжало самопроизвольно включаться. Если к утру оно всё ещё будет барахлить, я выброшу его и закажу тёте Мирабелле новое.

Проблема решена.

В отличие от размытого пятна шерсти, несущегося к береговой линии.

Я гонюсь за Джин, мои сандалии всасываются в мокрый песок с каждым шагом, пока я не ругаюсь, не срываю их и не бегу босиком за ней.

Влажный песок прилипает к моим икрам.

Она смотрит на меня в ответ, высунув язык в собачьей насмешке, затем продолжает лаять в сторону кромки воды, а затем внезапно поворачивается обратно и обнюхивает мои ноги, как будто она только что чуть не довела меня до остановки сердца.

— Больше так не делай, — ругаю я, наклоняясь, положив руки на колени и пытаясь вдохнуть воздух.

Боже мой. Я не в форме.

Я медленно выпрямляюсь и оглядываюсь вокруг. Прилив начался с тех пор, как мы сидели на веранде, купаясь в лунном свете, но песок здесь более твёрдый и гладкий под моими ногами. Передо мной простирается серебристо-черный океан, волны которого покачиваются в лунном свете.

Потом я понимаю, что это не просто лунный свет.

Это свечение.

Крошечные светящиеся водоросли мерцают в прибое, едва заметные в свете полной луны.

Я почти забыла.

Каждое лето в определённые ночи океан выглядит зачарованным.

Тёплая волна омывает мои ноги, и я смотрю вниз, зачарованно наблюдая, как вода светится голубым светом вокруг моих лодыжек. Джин пятится назад, лая на мерцающую пену.

Я смеюсь. На самом деле смеюсь.

Затем я широко раскидываю руки и поворачиваюсь, глядя на бархатное небо, сверкающее звёздами, словно рассыпанные бриллианты.

Как я это пропустила.

В городе огни поглотили половину неба. Здесь я до сих пор могу проследить созвездия, по которым меня научила ориентироваться бабушка. Есть Орион. Кассиопея. Полярная звезда.

Бабушка.