Мама на кухне — напевает себе под нос. Бабушка во дворе — руки в земле. Папа делает вид, что не наблюдает за нами с крыльца, словно мы можем исчезнуть, если он моргнёт.

Раньше.

До того, как всё стало тише.

До смерти мамы.

До того, как папа собрал оставшиеся вещи и переехал вглубь страны, во Флориду, потому что оставаться там было слишком больно.

Год, когда я уехала в колледж, и всё, что я знала, изменилось.

Я тяжело сглатываю, когда дом появляется вдали, мои руки крепче сжимают руль.

Когда мы вообще разговаривали в последний раз?

На Рождество. Два года назад, может быть.

Короткий звонок. Короче, чем следовало бы.

Мы оба в этом хороши.

Дистанция. Избегание. Притворство, что всё в порядке, потому что это проще, чем признать, что это не так.

— По крайней мере, я знаю, откуда это взялось, — я безрадостно фыркаю, когда дом приближается.

Работать, пока ничего не останется. Не стоит слишком пристально смотреть на то, что ты теряешь, и уж точно не стоит останавливаться достаточно долго, чтобы это почувствовать.

Потому что когда останавливаешься, приходит боль, а единственное, чего я хочу этим летом, — это солнцезащитный крем, пляжные волны и одиночество.

Не волшебство. Не воспоминания.

Мои шины хрустят по гравию и обломкам ракушек, когда я въезжаю на подъездную дорожку перед большим домом в колониальном стиле с белыми ставнями на окнах, крытой верандой и тёмно-серой двускатной крышей. Перед домом припаркован ярко-красный кабриолет моей тёти, резко контрастирующий с белыми стенами.

Лёгкий ветерок развевает мои фиолетовые волосы, неся с собой аромат морской соли и жасмина. Я прислоняюсь к своей машине, впитывая солнечное тепло, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь смириться с тем, что я, наконец, вернулась сюда. Снова в Бухте Полумесяца.

Я уже не маленькая девочка. Не подросток.

И, возможно, это тот самый новый старт, который мне нужен.

Я смотрю сквозь окна на аккуратно упакованные и подписанные коробки, забитые в багажник и на заднее сиденье. Всё моё имущество поместилось в мою машину. Всё, что я сделала за последние семь лет с тех пор, как уехала отсюда, по-прежнему составляет то, что я могу унести с собой.

Даже большая часть мебели в квартире не моя, за исключением того, что я купила для Манго.

Что это говорит обо мне?

Входная дверь распахивается, и выходит тётя Мирабелла, с волнистыми светлыми волосами и голубыми глазами, почти идентичными моим. Её энергия излучает тепло и счастье так сильно, что я практически чувствую это, стоя на месте. Она сияет, её улыбка становится шире, когда она спешит вниз по ступенькам крыльца и крепко обнимает меня, несмотря на свою миниатюрную фигуру.

От неё пахнет клубникой и шампанским, летними ливнями и волшебством.

Я делаю глубокий вдох, моргаю, и ностальгия накрывает меня разом.

— Добро пожаловать домой, Кэт, — она отстраняется, оглядывая меня с головы до ног. — Ты выглядишь ужасно голодной. У меня в духовке ужин — твоя любимая запеканка из курицы и клёцок. Не беспокойся о своих вещах. Заходи внутрь с Манго и устраивайся поудобнее. На столе тебя ждёт стакан холодного чая.

Она хлопает в ладоши, и все двери моей машины распахиваются. Мои тщательно упакованные коробки взлетают в воздух, а затем, словно хорошо смазанный поезд, въезжают в дом.

— Рада тебя видеть, тётя, — я слабо улыбаюсь, чувствуя, как в груди бурлят эмоции: тоска и сожаление переплетаются в уюте знакомого места.

Манго виляет хвостом, пока я вынимаю его из переноски, высовывая язык, чтобы проверить воздух.

Переступив порог дома, я чувствую странное покалывание, от которого волосы на руках встают дыбом.

«Это было странно…»

Я направляюсь на кухню и жадно осушаю стакан чая со льдом, стакан влажный от конденсата в моей ладони. В помещении тепло и уютно, яркий летний солнечный свет проникает сквозь занавески золотистыми лентами. Насыщенный, маслянистый аромат булочек, окутывая меня, словно воспоминание.

Всё выглядит так, как я помню.

Только тише.

Пока воздух не наполняется лаем, и пушистый голдендудль не сворачивает за угол на кухню. Она подбегает ко мне, обнюхивает мою протянутую руку, тщательно её облизывает и позволяет погладить себя по голове. Её шерсть поседела больше, чем я помню, и она двигается медленнее, чем в прошлый раз, когда я её видела, но её хвост виляет из стороны в сторону, словно ей всего год.

— Привет, девочка. Рада тебя видеть.

Я опускаюсь на колени рядом с ней и зарываюсь пальцами в её мягкие золотистые локоны, что вызывает у неё поток собачьих поцелуев. Манго, однако, это не впечатляет, и он забирается с моего плеча на макушку, его крошечные когти в знак протеста впиваются мне в кожу головы.