Я провожу рукой по волосам, закручивая их в небрежный пучок на макушке. Несколько фиолетовых прядей выбиваются, падая мне на лицо, как всегда, и отказываясь удержаться, сколько бы я ни пыталась.

Что мне теперь делать?

Этот вопрос висит без ответа, тяжелее, чем должен быть.

Я оглядываю студию-квартиру, внезапно осознавая, насколько тщательно всё здесь продумано. Одежда аккуратно развешена. Обувь выстроена с военной точностью. Моя кровать застелена белоснежным постельным бельём, натянутым так, будто здесь никто на самом деле не спит. Словно я инсценирую жизнь, а не живу в ней.

Единственное, что выдаёт во мне живого человека, — это маленькая фотография в рамке на моей тумбочке.

Я и моя тётя, загорелые и улыбающиеся, волосы спутанные от солёной воды и ветра, стоим на крыльце её пляжного домика. За нами, в бесконечной синеве, простирается Бухта Полумесяца.

Я подпрыгиваю, чуть не опрокидываясь на стуле назад, когда мой телефон внезапно оживает.

«Kokomo» группы Beach Boys наполняет квартиру, яркий и неуместный на фоне тишины. Я всегда держу телефон в беззвучном режиме. Всегда.

Звук кажется… неслучайным.

Я поворачиваюсь, сердце всё ещё бьётся, и беру телефон со стола. Контакт моей тёти мелькает на экране. Она и её голдендудль улыбаются мне в ответ, как будто знают какой-то секрет.

Как будто один взгляд на её фотографию призвал её.

Но это смешно.

Магия так не работает.

Магия вообще не работает.

Больше нет.

Я отказалась от этого много лет назад. Я спрятала её подальше как и всё остальное, что не вписывалось в жизнь, которую я пыталась построить. Потому что здесь для этого не было места. Не если я хотела, чтобы меня воспринимали всерьёз. Не если я хотела добиться успеха.

Не если я хотела принадлежать к чему-то.

Примерно в это же время мы перестали так много общаться.

Сначала я просто была занята. Потом слишком занята. Потом вдруг между звонками стали проходить месяцы, мой телефон загорался её именем, пока я сидела на совещаниях или засиживалась допоздна, заканчивая проекты, которые могли — могли — дать мне преимущество, необходимое для повышения.

Однако она никогда не переставала пытаться.

Открытки на день рождения каждый год без исключения. Маленькие записки, вложенные внутрь, словно она всё ещё могла связаться со мной таким образом.

Жар жжёт глаза.

Как я должна ей это сказать?

Как я могу признаться, что я отказалась от всего — включая её — ради чего-то, что даже не имело порядочности сообщить мне о конце прямо в лицо?

Она всегда говорила мне, что я более чем достаточно хороша. Что тот, кто этого не видит, не стоит того, чтобы за него бороться.

Но она не понимала этот мир.

Она не понимала, что нужно, чтобы выжить в нём.

Она была двойником моей мамы, но они всегда были такими разными. Моя мама — рассудительная, практичная. Моя тётя… совсем другая. Что-то более светлое. Более дикое.

А потом моя мама заболела. И никакая магия или медицина не могли её спасти.

В тот год я перестала верить в то, что не могу контролировать. В тот год я похоронила магию вместе со всем остальным, что делало потерю матери ещё более болезненной.

Я с головой погрузилась в учёбу. В работу. В то, чтобы стать человеком, которому больше никогда не придётся полагаться на надежду.

Телефон перестаёт звонить.

Тишина длится всего секунду, прежде чем звонок возобновляется, на этот раз весёлая мелодия почему-то громче, настойчивее.

Словно она не даёт мне её игнорировать.

Со вздохом я нажимаю «Ответить» и плюхаюсь обратно на кровать, матрас прогибается подо мной, пока я смотрю на белоснежный потолок.

— Привет, — говорю я, пытаясь, но безуспешно, скрыть дрожь в голосе.

— Привет, солнышко. Я так рада, что застала тебя. Через неделю я уезжаю в двухмесячную поездку за границу, — весёлый голос тёти Мирабеллы разносится по телефону, тёплый, яркий и совершенно не сочетается с тяжёлым чувством пустоты в груди.

На секунду я просто закрываю глаза и позволяю этому чувству окутать меня. Знакомое. Безопасное. Словно ничто в моей жизни внезапно не открылось.

— О, ничего себе, это настоящее приключение, — я переворачиваюсь на живот, подперев подбородок руками, и наблюдаю, как Манго с удовольствием жуёт, словно мир не рушится в двух шагах от него.

— Знаю, знаю. Немного нервничаю, но больше всего волнуюсь, — я практически слышу её улыбку. — На самом деле, именно поэтому я и звоню так неожиданно. Я знаю, что ты занята своей карьерой, но я надеялась — может быть — что ты сможешь присмотреть за Джин. Она уже не маленький щенок, и я не думаю, что ей будет комфортно в такой долгой поездке.

Занята своей карьерой.

Слова застревают где-то за рёбрами.

Мой взгляд скользит к ноутбуку на столе. Письмо лежит там, словно врезаясь в сетчатку. Я закрыла ноутбук, как будто это могло бы всё отменить. Стереть из времени и памяти.

С сожалением сообщаем вам.