И это тоже проблема.

— Так как же ты заполучила Эллиота? Я не видела, чтобы он пытался встречаться с кем-либо с тех пор, как переехал в Бухту Полумесяца и переспал с кузиной Селены, — Миа бросает на меня любопытный взгляд.

— Я, э-э, ну…

Мой мозг лихорадочно ищет что-нибудь — хоть что-нибудь — что не звучало бы так: «Привет, я сбежала от всей своей жизни, случайно пробудила дремлющую магию, которую не понимаю, дважды чуть не утонула, и теперь эмоционально зависима от мужчины, который постоянно вытаскивает меня из океана, как будто это часть его работы».

Что кажется слишком честным для группы незнакомцев, с которыми я только что познакомилась.

— Мы вроде как познакомились, когда я гуляла с собакой моей тёти на пляже, — предлагаю я вместо этого, стараясь звучать непринуждённо, но в итоге оказываясь где-то между слегка подозрительным и вполне приемлемым. Я пожимаю плечами и оглядываюсь по сторонам, словно кто-то спасёт меня от моего собственного приговора, — она разволновалась, я споткнулась у линии прилива, и Эллиот оказался рядом. Он вытащил меня, когда подводное течение стало немного… бурным.

Это нормально. Это обычный приговор.

Ни слова о том, что я совершенно точно не «просто споткнулась», и океан очень даже пытался забрать меня, как коллектор долгов.

— Как романтично, — Аттикус театрально вздыхает, откидываясь назад на руки, словно наблюдая за развитием событий в мыльной опере в реальном времени. — Я бы очень хотел, чтобы какой-нибудь красавчик-папик вышел из океана и спас меня.

Я моргаю.

Один раз.

Медленно.

— Прости, а какой именно папик?

Миа фыркает в свой напиток. Лиз выглядит так, будто изо всех сил старается не рассмеяться.

— О, Кэт рассказывает, как я патрулировал пляж и спас её от несвоевременной встречи с Посейдоном? — голос Эллиота доносится из-за моей спины, слишком весёлый, чтобы ему можно было доверять.

Конечно, он подслушивал.

Он появляется в поле зрения, словно ему принадлежит береговая линия, держа в руках напиток цвета заката, который выглядит так, будто он сошёл со страниц журнальной рекламы, а не с моей всё более хаотичной жизни.

— Я постоянно говорю ей, что ей не стоит искать вымышленных мужчин, — легкомысленно добавляет он, протягивая мне чашку, — когда я здесь, рядом.

Мои пальцы касаются его, когда я беру чашку.

Плохая идея.

Жар разливается по моей руке, словно моё тело решило предать меня из принципа.

Я делаю глоток слишком быстро, просто чтобы чем-то себя занять, и тут же жалею об этом, когда сладость неприятно ударяет по горлу.

— Посейдон? — кашляю я, отворачиваясь от всех, кашляя так, будто лично оскорбила океан. — Ты им сказал, Посейдон?

Рука Эллиота ложится между моими лопатками, успокаивая меня раздражающим спокойствием.

— Ты должна пить свой коктейль, а не вдыхать его.

— И ты не должен приукрашивать мои предсмертные переживания, — шиплю я в ответ, когда снова могу дышать. — И ещё, я не таю от Посейдона.

— Хорошо знать, — шепчет Миа, глаза её сияют от радости.

Эллиот наклоняется ближе, его голос понижается настолько, что перестаёт казаться, будто он выступает перед группой, и начинает казаться, будто он просто для меня.

— Значит, ты предпочитаешь теплокровных мужчин?

В его тоне есть что-то — игривое, да, но с оттенком чего-то более резкого. Словно он уже знает ответ. Словно он всё равно меня проверяет.

Я открываю рот.

Ничего не выходит.

Что унизительно.

Потому что мой мозг вдруг решает прокрутить в голове каждый раз, когда он прикасался к моей спине, как будто это что-то значило. Каждый раз, когда он вытаскивал меня из опасности, как будто это значило больше. Каждый раз, когда я слишком долго смотрела на него и сначала отводила взгляд.

Мне бы следовало сказать что-нибудь остроумное.

Что-нибудь безопасное.

Вместо этого я просто смотрю на него.

— Тако?

— Что? — мои брови хмурятся, когда я пытаюсь догнать.

Эллиот просто поднимает другую руку, как будто это улика в очень важном деле, и через секунду меня обдаёт запахом — тёплое жареное мясо, кинза, лайм, что-то дымное и невероятно вкусное.

Мой желудок, по сути, аплодирует.

— Что бы ты без меня делала? — спрашивает он с ухмылкой, словно только что не совершил маленький героический поступок, купив уличную еду.

Затем он кладёт тако мне в руку, как будто это что-то хрупкое. Как будто это важно.

Как будто я важна.

Что… очень плохая мысль. Наверное, мне стоит прекратить так думать.

— Наверное, умерла с голода, — бормочу я.

— Так я и думал.

Я сверлю его взглядом, но он не попадает в цель, потому что я уже откусываю кусочек.

И…

О.

Ладно.