— Это не твоё дело, — я поворачиваюсь и начинаю идти по тропинке обратно к дому, когда он хватает меня за запястье и разворачивает лицом к себе.

— Если тебе не нужна моя помощь, то хотя бы не игнорируй мой совет, — голос Эллиота смягчается, теряя ту дразнящую нотку, которая обычно в нем присутствует. — Почитай книги. Обратись за помощью к кому-нибудь другому, если так проще. Здесь полно магических существ, которые помогут тебе в мгновение ока, — его взгляд встречается с моим, теперь уязвимым. — Если ты мне не доверяешь.

Если ты мне не доверяешь.

Слова тяжело оседают между нами, глубже, чем следовало бы для человека, которого я знаю всего несколько дней.

Над головой раздаётся низкий раскат грома.

Я вздрагиваю, вглядываясь в горизонт, где над океаном бушуют тёмные грозовые тучи, окрашенные в серые и фиолетовые оттенки. Ещё несколько мгновений назад небо было ясным и безоблачным.

Ветер резко меняет направление, развевая мои волосы по лицу.

Эллиот медленно отпускает моё запястье и прослеживает мой взгляд вверх. Его челюсть напрягается.

Он тоже это замечает.

Буря.

То, как воздух внезапно наполнился энергией.

Магия. Моя магия. Что невозможно. У меня не было достаточно сильной магии, чтобы изменить погоду и вызвать грозу… или была?

Я делаю прерывистый выдох, мои плечи опускаются под тяжестью, которую я так устала нести.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — тихо признаюсь я. — Хотя я тебя почти не знаю.

Признание кажется хрупким.

— Ты спас мне жизнь, — продолжаю я, голос становится грубее. — Ты был ко мне добр с тех пор, как я здесь, — мой смех звучит глухо. — Тем временем я только и делала, что огрызалась на тебя при каждом удобном случае.

Выражение лица Эллиота смягчается, но он не отпускает меня.

— Тогда почему, Рен?

Этот вопрос что-то во мне надламывает.

Потому что, правда, ужасна.

Потому что, правда, ранит.

Я с трудом сглатываю, чувствуя внезапный комок в горле, но он только усиливается, когда вокруг нас поднимается ветер, неся запах дождя и солёной воды.

— Потому что… — мой голос дрожит.

Я отвожу взгляд от него, к беспокойным волнам, которые всё сильнее разбиваются о берег.

— Потому что я давно отказалась от магии, когда она отказалась от меня.

Слова звучат хрипло.

— Я думала, что если я буду игнорировать её достаточно долго, она исчезнет, — мои пальцы крепко сжимают руки. — Что если я закопаю это достаточно глубоко, я смогу стать кем-то другим. Кем-то нормальным. Кем-то, кому… — я делаю дрожащий вдох. — Оно больше не нужно.

На этот раз гром гремит громом прямо над головой. Океан яростно бушует.

Но Эллиот не двигается, не перебивает, не убегает и не шутит.

И почему-то это только ухудшает ситуацию.

— Признать, что всё вышло из-под контроля, значит признать, что это никуда и не исчезло, — шепчу я, — А значит, и боль никуда не делась.

Глаза горят.

Я ненавижу это.

Ненавижу то чувство незащищённости, которое я испытываю, стоя здесь, когда вокруг меня бушует буря, а он смотрит на меня так, словно видит каждый осколок, который я годами пыталась скрыть. Но я не могу остановиться. Теперь, когда я начала, слова словно плотина, готовая прорваться наружу.

— Когда моя мама заболела, — тихо говорю я, слова едва слышны под порывами ветра, — я перепробовала всё.

Эллиот замирает.

— Каждое заклинание. Каждое лекарство. Каждый целитель, которого мне рекомендовали. Я годами верила, что магия должна всё исправить. Что если я просто буду больше стараться, больше учиться, стану сильнее… — мой голос дрожит. — Но она не смогла её спасти.

Это признание снова опустошает меня.

Даже сейчас. Особенно сейчас.

— После этого я начала ненавидеть, — шепчу я. — Ненавидела себя за то, что верила в это. Поэтому я ушла, прежде чем это снова причинило мне боль.

На мою разгорячённую кожу начинают падать холодные, разрозненные капли дождя.

— О, Рен.

То, как он произносит моё имя, почти сводит меня с ума. Не жалостливо и не пренебрежительно, а просто… с болью.

Эллиот осторожно подходит ближе, словно боясь, что я могу убежать, если он будет двигаться слишком быстро. Одна рука осторожно поднимается, чтобы убрать развевающиеся на ветру пряди волос за моё ухо, его костяшки пальцев легко касаются моей щеки.

— Тебе никогда не следовало нести это в одиночку, — шепчет он.

Что-то внутри моего сердца разрывается на части, потому что никто никогда раньше этого не говорил.

Все всегда говорили о том, чтобы двигаться дальше, исцелиться, отпустить.

Никто никогда не признавал, насколько одиноко горе. Насколько изнурительно притворяться, что всё в порядке, нося его повсюду, как якорь, прикованный к рёбрам.