— Знаешь, для той, кто бросил вызов самому Завьеру, это как-то блекло.

— Может, я просто потеряла сноровку, — ответила она с лёгким небрежным пожатием плеч.

— Или, может, ты с самого начала не была так уж хороша.

— Полагаю, скоро узнаем, — просто сказала она.

Со стороны всё выглядело скверно. Очень скверно. Если бы я не видел силу тех комбинаций, которые она сбрасывала, я бы уже остановил это и покончил со всем до того, как игра зайдёт слишком далеко. Потому что сейчас она опасно приблизилась к нулю, но мне всё равно оставалось верить, что у неё есть план.

Казалось, будто она заманивает его в ловушку, подпитывая его эго и теша его гордость. Проблема заключалась в том, как много фишек она уже отдала ему ради укрепления этой уверенности. Если она просчиталась, если зашла хоть на шаг дальше, чем следовало, у неё не останется ничего, чтобы отыграться, пока Хьюго будет сидеть с этой самодовольной рожей на лице.

Как же он меня, блять, достал.

Я уже не раз представлял, как убиваю его, пока стоял и наблюдал за игрой, и эта картина рисовалась в голове с пугающей ясностью. Я отчётливо видел это: мои щупальца сжимаются на его горле, выдавливая из него жизнь прежде, чем он снова посмеет произнести её имя. Как я утаскиваю его тело куда-нибудь далеко отсюда, туда, где его никто и никогда не найдёт.

Но стоило этой мысли укорениться, как возникла проблема. Если я вмешаюсь или остановлю игру, это не будет считаться победой. И я не знал, что это будет значить для контракта.

Вернутся ли права автоматически к Завьеру? Останется ли она всё так же связана условиями? Сделает ли это положение дел ещё хуже?

Этой неопределённости хватало, чтобы удерживать меня на месте, даже когда каждый инстинкт во мне вопил о необходимости действовать. Поэтому вместо этого я заставил смертоносные мысли оставаться именно тем, чем они являлись, — мыслями, и не более того.

Хьюго теперь буквально сиял от самоуверенности; его ухмылка расползалась всё шире, пока он откидывался на спинку стула так, словно был чёртовым хозяином этого дома.

— У тебя почти ничего не осталось, — небрежно бросил он, указав на её тающую стопку. — Последний шанс сделать игру интересной.

Кара взглянула на свои карты, затем на фишки, прежде чем снова посмотреть на него. Выражение её лица сменилось неуверенным, почти встревоженным. Но под ним я почувствовал это — ровное, непоколебимое спокойствие.

И без колебаний она сдвинула всё вперёд.

— Ва-банк. Победитель забирает всё, и эта раздача станет последней, определив судьбу контракта, — произнесла она, и в её голосе прозвучало ровно столько неуверенности, чтобы заставить его поверить.

Но я чувствовал её. Я чувствовал правду за этой игрой на публику, и это было что угодно, только не страх. Даже несмотря на пульсировавшую в ней тихую уверенность, я приготовился. Если всё закончится плохо, я знал, что мне придётся вмешаться, и я мыслил недостаточно хладнокровно, чтобы пообещать, будто смогу удержать контроль. Поэтому мне оставалось лишь надеяться, что исходившая от неё уверенность принесёт свои плоды.

— Ну наконец-то, — практически взвизгнул Хьюго, и его глаза хищно сузились от азарта. — Давно пора было перестать тянуть кота за яйца.

Он сдвинул остаток своих фишек вперёд:

— Ва-банк.

Кара ответила не сразу. Она коротко, почти рассеянно кивнула, и на её лицо вернулось то самое нечитаемое спокойствие.

— Колл, — почти с нетерпением произнёс Хьюго, прежде чем вскрыть свои карты на столе.

Фулл-хаус.

При виде этих карт у меня всё оборвалось внутри, пока я пытался припомнить старшинство комбинаций, а взгляд метнулся к картам, всё ещё зажатым в руке Кары.

Хьюго откинулся на спинку стула, весь лучась самодовольством:

— Я же говорил, — начал он тем же наглым тоном. — Игра…

Прежде чем он успел закончить, Кара аккуратно выложила свои карты на стол, и, глядя на них, мой разум лихорадочно перебирал иерархию того, что бьёт что. Когда правильный порядок наконец всплыл в памяти и я снова посмотрел на её руку, облегчение затопило меня с головой.

Стрит-флеш.

Она победила. Она действительно победила.

Хьюго уставился на стол так, будто тот предал его лично, а его лицо перекосило от накатившего неверия.

— Это не… — начал он, повышая голос. — Нет. Это невозможно.

Кара откинулась на спинку стула, спокойная как никогда:

— Может, ты просто не так хорош, как о себе возомнил.

— Ты смухлевала!

Она тихо рассмеялась:

— Разве? Или тебя просто обыграли?

Его ладони с грохотом впечатались в стол, фишки и карты разлетелись во все стороны, когда он вскочил на ноги, выхватывая контракт из кармана:

— Ах ты мелкая…

Я не дал ему договорить, в мгновение ока встав между ними; моё терпение окончательно лопнуло, когда я перегородил ему дорогу, готовый убить этого ублюдка, если он не подчинится.