Я запрокинул голову, на мгновение уставившись в потолок, пока слабая улыбка трогала мои губы. Я прислушался к звукам, доносившимся с кухни: хаотичные движения, звон посуды, редкие невнятные комментарии или ругательства, которые я не мог разобрать, — и, блять, я обожал этого человека.

— Всё! — позвала она. — Теперь можешь зайти.

Я поднялся на ноги и направился на кухню, но замер в тот же миг, как переступил порог, потому что выглядело всё… на самом деле неплохо.

Я слегка прищурился, не в силах избавиться от подозрений:

— Что ты сделала?

Она упёрла руки в бока с явно оскорблённым видом:

— Приготовила еду, — сказала она. — Совершенно одна.

— Звучит не то чтобы обнадёживающе.

Смешок сорвался с моих губ, за что в ответ я получил картинное закатывание глаз.

— Просто сядь и попробуй.

Пахло вкусно, и это само по себе было в новинку настолько, чтобы вызвать подозрения. И всё же, сев за стол и глядя на еду перед собой, я наконец набрался смелости, чтобы сделать осторожный укус, медленно пережёвывая и полностью ожидая, что пожалею об этом.

Вкус раскрылся почти мгновенно — тёплый и насыщенный. Говядина была нежной и идеально приготовленной, покрытой густой, слегка сладковатой глазурью на основе соевого соуса, напомнившей мне о доме. На вкус это напоминало гюдон — тонкие ломтики говядины, тушённые с луком в соевом соусе, мирине и бульоне, пропитывающие рис под ними. Просто, но на удивление превосходно исполнено.

— Ты сама это приготовила? — спросил я, глядя на неё снизу вверх и всё ещё слегка шокированный тем, что ей удалось провернуть подобное.

Её лицо мгновенно озарилось, словно она затаила дыхание в ожидании моей реакции:

— Я же говорила, что тренировалась!

Я отломил ещё кусочек, на этот раз без колебаний:

— Это действительно очень вкусно.

Её глаза расширились:

— Погоди, правда?

— Да, — ответил я, уже потянувшись за добавкой.

Кара так и засияла, и я поймал себя на том, что улыбаюсь вместе с ней, потому что её счастье насыщало ничуть не меньше самого ужина.

Ужин перетёк в смех, а смех смягчился в нечто более тихое — ту самую лёгкость, что установилась между нами за последние шесть месяцев настолько естественно, что я больше не подвергал её сомнению.

Мы вместе убрали посуду — вернее, убирал я, пока Кара пыталась помочь, но в итоге отвлеклась на середине, увлечённо рассказывая историю о том, что видела в городе ранее в тот день.

К тому времени как мы вышли наружу, ночь уже опустилась на Бухту Полумесяца; прохладный воздух ласкал кожу, а далёкий шум океана манил меня тем волшебным образом, как делал это всегда.

— Мне нужно немного сбросить лишнее, — сказал я ей, бросив взгляд в её сторону, когда мы пошли по знакомой тропе. — Ничего серьёзного. Просто хочу сегодня чувствовать полную ясность.

— Только если мне разрешат посмотреть, — настояла она, хотя мы оба знали, что она смотрела всегда. Это завораживало её с самого начала; она наблюдала с тем же тихим благоговением, словно это было чем-то необыкновенным, а не тем, что когда-то казалось мне обыденностью.

Но сегодня у меня была причина позволить ей наблюдать чуть внимательнее.

Мы спустились к бухте, где прилив накатывал на берег медленными, размеренными толчками. Я вошёл в воду; мои щупальца скользнули под поверхность, пока магия начинала пробуждаться.

Я принялся медленно сбрасывать напряжение, отпуская накопившуюся за день тяжесть контролируемыми волнами. Серебристый и лазурный свет разлился по воде, изгибаясь и перетекая в текучие светящиеся узоры. Однако на этот раз я не позволил ему рассеяться. Вместо этого я удерживал его на месте, направляя и придавая форму с большей сосредоточенностью, чем когда-либо прежде, чтобы убедиться, что всё получится безупречно.

Свет сгущался, изгибаясь и сплетаясь в толще воды, пока я аккуратно преобразовывал его во что-то новое. Я уже чувствовал, как за моей спиной обостряется её внимание, пока она пыталась понять, что я делаю, когда я позволил сияющим нитям сложиться в очертания… нет, не в узоры.

В буквы.

Я не торопился, давая каждой букве закрепиться, позволяя магии двигаться с ювелирной точностью, пока послание, которое я выводил на воде, не стало совершенно очевидным — предназначенное для неё и только для неё.

Кара, ты выйдешь за меня замуж?

Я не стал сразу оборачиваться к ней лицом, потому что в этом не было нужды. Резкий вдох за моей спиной сказал мне обо всём, когда она шагнула в воду, проходя мимо меня и стремясь ближе, словно ей нужно было разглядеть вблизи созданное для неё послание.

Медленно я опустился на одно колено позади неё; мелководный прилив мягко омывал мои ноги, пока я лез в карман и доставал маленькую коробочку, которую носил с собой последнюю неделю. Я держал её ровно, даже когда нечто непривычное и тревожное сжалось в груди, когда волнение наконец настигло меня.