Он нашел тот самый ритм, от которого мое дыхание стало рваным, и не отпускал его: ровный, безжалостный; шептал всякие грязные вещи — «жадная ведьма» и «громче, тринадцатый номер никто не снимает», — пока всё вокруг нас превращалось в хаос. Бутылки летали по всей комнате, свет продолжал мигать в такт каждому толчку, а ящик прикроватной тумбочки с грохотом распахнулся, и Библия полетела в противоположную стену.

— Чейз, не останавливайся.

Заряду больше некуда было заполняться. Он достигал пика, весь, везде; мое тело содрогалось, пока волна за волной прокатывалась сквозь меня, и он провел меня через это, прижимаясь губами к моему уху.

— Я держу тебя, детка. Покажи мне, на что ты способна.

Оргазм был похож на то, как если бы меня подхватило цунами.

Лампочка с хлопком перегорела, когда золотой свет залил комнату, осветив каждый рельеф мышц на его груди и шее. Чейз простонал мое имя мне в шею и последовал за мной, сомкнув руки вокруг меня так, словно это я заряжала его; и на одно долгое, светящееся мгновение весь «Сивью Мотор Лодж» работал от нас.

Бутылки попадали на пол — мягкие стуки в темноте. Снаружи вывеска «ИВЬЮ» с жужжанием вернулась к жизни, и, как я узнала на следующий день, ее буква «С» чудесным образом восстановилась.

Мы оба лежали, медленно дыша.

— Так что, — произнес наконец Чейз мне в шею, — завтра в то же время, или черепахам ты нужна только по вторникам и четвергам?

— Я ненавижу тебя.

— Ты всё еще светишься.

Я взглянула на свою руку. Золото до кончиков пальцев; сквозь меня гудело достаточно силы, чтобы сделать куда больше, чем просто вытащить на поверхность парочку закопанных труб.

— Это ради черепах.

— Ммм, — он перекатился, притягивая меня к своей груди, и поистине непростительным было то, что я ему это позволила. — Передай им от меня «пожалуйста».

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЧЕЙЗ

Она ушла в 4:40 утра.

Акулы не столько спят, сколько дрейфуют в режиме ожидания, и что-то внутри нее заставляло акулу во мне рваться наружу, лишая меня нормального человеческого сна. Я дрейфовал уже час, прижимая ее спину к своей груди; она дышала медленно. Я не был уверен, уснула ли она, или комбо из магии и оргазма просто отправило ее в легкую кому, но я потратил это время на то, чтобы наблюдать за ней дольше, чем следовало бы. Я очертил созвездие веснушек на ее плече, слушая, как ее сердце так и не замедлилось до конца, словно даже в полубессознательном состоянии она продолжала жать на газ, и смотрел на слабое золотистое мерцание, всё еще исходящее от ее кожи в темноте.

В 4:39 она резко проснулась, а в 4:40 уже вскочила с кровати и натянула одежду.

— Можешь сходить в душ, — предложил я, наблюдая за ней в тусклом свете.

— У меня есть свой душ.

— Мой ближе.

— В твоем наверняка стоит какой-нибудь нелепый брендированный шампунь от «РипТайд». Я не притронусь в этой комнате ни к чему спонсорскому.

— Ко мне ты прикасалась очень даже много.

Пауза, которой я колоссально насладился.

Она ничего не ответила, схватила худи и с трудом натянула его в темноте. У двери ее рука легла на ручку. О чем бы она там с собой ни договаривалась, вторая сторона победила, потому что всё, что я получил, было:

— Дюны над душевыми, будь там завтра вечером. Надень что-нибудь, в чем сможешь бегать.

— Это угроза или приглашение?

— Да, — сказала она и скрылась за дверью.

Снова без прощального поцелуя. Уже второй раз. Я лежал посреди этого разгрома и размышлял о том, каково это — быть мужчиной, от которого женщина сбегает во второй раз после того, как использовала его, словно пляжную площадку для воркаута.

Супер. Я чувствовал себя просто супер. Охота только началась.

***

Одним из множества неприятных побочных эффектов статуса «лица» энергетического напитка было то, что тебя вечно где-то ждут. На следующее утро этим «где-то» оказался «обход площадки» — так Дерек называл стояние на территории лагеря и тыканье пальцем, пока двое парней из продакшена таскались за ним с айпадами.

— Чейз! — Дерек хлопнул меня по плечу, как делал всегда. — Рад, что ты здесь. У нас тут проблемка, и я хочу, чтобы ты, как мой парень, на это взглянул.

Проблемка заключалась в трубе.

А точнее, линия водопровода за ночь вылезла на поверхность. И не в одном месте — в дюжине. Черные пластиковые изгибы вырвались из песка, словно морской змей; всю магистраль вытолкнуло наружу, будто пляж решил, что она пришлась ему не по вкусу. Один из парней продакшена фотографировал всё это для страховой. Второй просто стоял, прижимая айпад к груди так, словно тот мог его защитить.

— Рабочие закопали эту линию на два фута, — сказал Дерек. — Два фута! А она просто… всплыла. Парни, копавшие траншею, говорят, что это эрозия. Тебе это похоже на эрозию?

Это было похоже на женщину, объявившую вендетту. Чем ближе к северному участку, тем агрессивнее труба вырывалась на поверхность. Там она была перегнута и сломана, как использованная соломинка для коктейля.

— Песок движется. — Я пожал плечами. — В этом вроде как вся его суть.