Если из-за этого черепашата поползут не в ту сторону, вероятность того, что их съедят или они просто умрут от истощения, возрастала в разы.

Я: Ок, тогда мы подадим жалобу в службу охраны побережья, они заставят их переехать

Эллиот: Я подал ее три недели назад. И еще раз в пятницу. Она «на рассмотрении».

Эллиот: Шарлин из окружного управления говорит, что ее передали в специальный комитет.

Эллиот: Селена, никакого специального комитета не существует. Я занимаюсь этим уже восемь лет. Процесс выдачи разрешений — это один-единственный мужик по имени Уолт.

Я вспомнила того парня на пляже, в белой рубашке на пуговицах, который разговаривал с Чейзом. И всех остальных корпоративных прихвостней, суетившихся в этом лагере.

Для них всё упиралось в баксы, а очередной перенос палаток стоил денег.

А еще я прекрасно знала, насколько «эффективна» бюрократия нашего городка.

Я: Что от меня нужно?

Эллиот: Чтобы лагерь перенесли. Вот и всё. Двести футов на юг, и у гнезд будет темный коридор к воде. Пусть «РипТайд» забирают весь остальной пляж.

Эллиот: С северного участка лучший ракурс для камер. Вот истинная причина, почему они торчат там.

Я: Я всё улажу

Эллиот: Как?

Я: Не забивай себе голову

Три точки появились и исчезли дважды — самое близкое к протесту, на что был способен Эллиот.

Эллиот: Пожалуйста, постарайся, чтобы тебя не арестовали до турнира. Я не потяну твой залог, пока мы не получим деньги с соревнований.

Я: Ничего не обещаю

Он прислал в ответ эмодзи черепахи и палец вверх, а я осталась лежать, пытаясь сформулировать новый план.

Двести футов. Это сущие пустяки. Они могли бы перенести весь лагерь за полдня, но не станут, потому что камерам нравилось северное освещение, и перенос мог бы хоть самую малость, но ударить по их прибыли.

Даже если бы это стоило жизней невинным существам.

Но им было плевать. Черепахи не покупают энергетики.

Ладно.

Я заставлю их переехать.

***

Когда люди представляют себе морскую ведьму, они представляют мою мать — и справедливости ради, именно так морская ведьма и выглядела. Переполненная силой, достаточной, чтобы контролировать — или хотя бы направлять — стихию настолько колоссальную, что это почти не укладывалось в голове. Вся эта вздымающаяся, бездонная толща воды принадлежала ей до самого горизонта.

А мне достался пляж.

Песок, берег, кромка суши. Та полоска земли, по которой все топали, чтобы добраться до океана.

Иногда я задавалась вопросом: когда магию нашей семьи делили, неужели матери досталось море, а мне — та часть, которую это море дважды в день смывало подчистую? Тем не менее моя слабая магия всегда резонировала с каждой песчинкой, с существами, которые там жили, с ракушками, которые они оставляли после себя, но особенно — с песком, служившим всему этому фундаментом.

Было всё равно обидно, но становясь старше — если и не мудрее, — я старалась воспринимать это как зонирование: вода была ее, но каждая песчинка от дюн до линии прилива была моей, а «РипТайд» построили поверх них свой маленький брендированный городок.

Что ж, в отличие от матери, я не была особо гостеприимной хозяйкой.

И вот что я знала об этом городке, исходя из наблюдений и одного крайне приятного дня птичьего вандализма: всё это хозяйство зависело от линии водопровода, которую они протянули от общественных душевых. Они перекрыли общественный ресурс в своих целях, и устроить там саботаж было бы почти невозможно из-за количества снующего вокруг персонала.

Им понадобились распылители воды в VIP-шатре и души для ног для инфлюенсеров, которым не нравился песок на пляже, — и они их получили.

Они закопали свои трубы неглубоко, может, фута на два, под тридцатью ярдами песка.

Моего песка.

Поэтому я попросила песок отдать их. Попросила медленно вытолкнуть трубы на поверхность, так же, как ракушки, морские стеклышки и потерянные вещи всплывали в течение дня. А потом пусть эти трубы жарятся на солнце, пусть на них наступают, пусть они перегибаются и влетают им в копеечку.

А раз уж я за это взялась, почему бы не добавить еще немного саботажа? Немного песка, задувающего в генераторы, песок в распылителях воды, колышки от палаток, которые перестанут держать, и, самое главное, камеры, которые будут постоянно заваливаться. Очень дорогие камеры, то и дело с грохотом падающие на землю.

Ничего слишком драматичного — или доказуемого. Просто абсолютно нормальные пляжные явления, до тех пор, пока нахождение на северном участке не обойдется им дороже, чем стоил весь этот ракурс.

Чайки — это было весело, даже уморительно, но самый быстрый способ ударить по корпорации — это ударить по ее кошельку.