Я пошла в сумерках, когда от всей съемочной группы осталось лишь двое парней, разбиравших демо-сцену, и охранник, вся работа которого, судя по всему, сводилась к залипанию в телефон. Я села на мягкий песок прямо над линией траншеи, словно женщина, любующаяся закатом, Эль Сольдадо занял пост на свае в качестве дозорного, а я погрузила руки по запястья в теплый песок и сказала «привет».

Песок поздоровался в ответ.

Он всегда так делал.

Что бы там со мной ни было не так, эта связь никогда не обрывалась. Я чувствовала под ладонями всё спящее тело пляжа — сухой верхний слой, всё еще хранивший дневное тепло, и плотную темную массу под ним. А в нее, на протяжении тридцати ярдов, была вмурована чужеродная, холодная пластиковая нить, пронизывающая мой пляж.

Вверх, попросила я. Отдай это.

Моя магия моргнула, словно садящийся фонарик, и погасла.

Я потянулась снова, но тянуться было не к чему — пустота, выскобленная дочиста, там, где должен был быть поток. Песок под руками оставался неподвижным.

Он говорил со мной, но не слушался.

Где-то позади меня светодиодный экран мигал в сторону пустого пляжа.

— Нет, — сказала я пляжу. — Мы же только что это делали. Мы заставили этих чертовых чаек слушаться, а мы оба знаем, какие они.

Пляжу было плевать.

Я попробовала еще раз, медленнее — выдохнуть, попросить, не хватать.

Я попросила.

Я попросила вежливо.

Ничего.

Я попросила значительно менее вежливо, выдав целую тираду английских и испанских ругательств, и получила одну вспышку, один жалкий спазм напряжения, после которого на поверхность пробился лишь одинокий изгиб черной трубы.

А затем чувство опустошенности зазвенело во мне, как колокол, отзываясь ноющей пустотой в груди, и я так и осталась сидеть на вечернем ветру с кружащейся головой.

Эль Сольдадо издал тихий звук, и я точно знала, что он означает.

— Я в порядке.

Он спланировал вниз, приземлился рядом и уставился на меня своим единственным черным глазом, и его взгляд говорил: Ты знаешь, что должна сделать.

Два дня назад я была ураганом, чуть не сорвавшим фургон с осей.

Но эта сила не была моей, она была позаимствована, а источником была самодовольная проблема в форме акулы ростом за шесть футов.

— Не надо, — сказала я.

Он невыносимо деловито почистил перышко на крыле.

Что я вообще творю? Один раз попробовала силу на вкус, и теперь уверена, что это решение всех проблем? Завтра я могла бы пойти в мэрию, поднять еще больше шума по поводу жалобы. Это было бы правильно. Могла бы сосредоточиться на переносе турнира, хотя и знала, что заявок будет гораздо меньше, если мы будем не на главном пляже. Могла бы работать в «Укусе акулы», улыбаться туристам и довольствоваться всеми своими «маленькими, красивыми вещами»…

Я услышала это маминым голосом, и всё мое тело дернулось.

Нет.

Я заставлю их перенести свой лагерь. Я вместе с Эллиотом защищу эти гнезда, проведу свой турнир и соберу деньги, и я не буду довольствоваться малым.

А для этого мне нужна была магия, мощная магия, и был ровно один человек, который мог зажечь меня, словно маяк бухты Полумесяц.

Я пошла домой. Поужинала с Лупе, которая рассказывала мне о новых терках Антонио с его менеджером, я мычала «угу» в нужных местах, а мысль всё это время забиралась всё глубже в мой мозг, чувствуя себя там как дома, словно исправно платила за аренду.

Это будет ради черепах.

Вот лазейка, которая делала всё это приемлемым. Это никак не связано с ним — с его дурацким пирсингом в губе, с его дурацкой улыбкой, которая рядом со мной становилась чуточку ярче. Это было чистое распределение ресурсов. Ведьмы столетиями черпали силу из добровольных участников, а он более чем ясно дал понять, что согласен.

Тогда почему у меня внутри всё сжималось в узел?

Я убрала за собой тарелки, так и не услышав, что говорила Лупе, и поднялась наверх.

Я лежала в темноте, не делая абсолютно ничего. Ничего, которое включало в себя открытие Инстаграма, переход на его профиль и клик по его сторис.

Первым было видео, где он напрягал бицепсы перед зеркалом, с подписью:

на случай, если сегодня никто вам этого не показывал

Я и не подозревала, что можно закатить глаза так сильно, что станет больно.

Но когда появилось следующее фото, я чуть не выронила телефон.

Он стоял напротив «Укуса акулы», делая селфи с нарочито грустным лицом.

лучшие смузи в городе сегодня закрылись пораньше =(=(=(

Он приходил, чтобы снова меня увидеть?

Я не позволила своему мозгу взять верх, прежде чем открыла директ и увидела от него видео, где он бросает Эль Сольдадо кусок чего-то, похожего на протеиновый батончик.

el_tiburón: пришлось довольствоваться твоим коллегой

Сотри эту дурацкую ухмылку с лица, Торрес.

Это ради черепах.

beachbruja: теперь он будет просто невыносим, спасибо за это

el_tiburón: обращайся

el_tiburón: скучала по мне так же, как я по тебе?

beachbruja: конечно нет

el_tiburón: ты такая милая, когда врешь