— Знаешь, кто еще наблюдает за мужчинами в бинокль? — спросила Лупе, пополняя запас салфеток. — Серийные убийцы.

— Я вообще-то наблюдаю за птицами.

На подоконнике Эль Сольдадо поправил крыло, а затем одобрительно каркнул.

Ситуация была критической. Радар Грега будет сканировать северный участок полоса за полосой. Гнезда отобразятся как «аномалии» — столбы потревоженного песка, пустоты. Именно те дестабилизации, о которых страховая «РипТайд» захочет «позаботиться», чтобы одобрить локацию.

Так что Грег ни в коем случае не должен был закончить свои полосы.

— Да, конечно. Определенно не пялишься на горячего серфера на волнах. — Лупе поиграла бровями.

Я этого не делала.

Я наблюдала за Грегом, а вовсе не за тем, как чуть позади него Чейз Перес выгребает на волну, которая не имела права быть такой хорошей утром буднего дня в бухте Полумесяц.

Он поймал ее низко, почти слишком поздно, и на полсекунды я подумала: Отлично. Так тебе и надо. Падай. Дай мне хоть один повод для радости сегодня. А потом он встал на доску. И то, что я ненавидела в Чейзе Пересе больше всего — больше его ухмылки, татуировок и пресса, — больше всего я ненавидела то, что он был чертовски хорош.

Просто охуенно хорош. Не показушно или кричаще, каким он был в жизни, а хорош потому, что был создан ровно для одной цели, знал это и выполнял ее.

Он читал волну до того, как она заканчивала формироваться. Его вес смещался на долю секунды раньше того места, куда направлялся брейк. Задняя нога корректировала положение, и доска отзывалась так, словно они были единым целым. Он вырезал боттом-терн, используя каждый дюйм склона волны, не переходя за грань, прошел через катбэк, оставив за собой чистую дугу белой пены, и его тело на протяжении всего этого процесса оставалось спокойным.

Никаких лишних движений, никакой показухи, никаких камер.

Только парень и океан, ведущие приватный разговор.

Он улыбался своей настоящей улыбкой.

Так что да, я определенно не наблюдала за ним, мое тело не узнавало эту радость — тот момент, когда спортсмены заставляют невозможное выглядеть легко. Когда-то я жила в таком же теле. Я знала, чего стоит дойти до этого уровня.

Я знала про часы тренировок, про соль и пластырь на пальцах, про утренние подъемы до рассвета, потому что ты не можешь заниматься ничем другим. Я знала, что значит быть настолько хорошей, и знала, что значит от этого отказаться.

И, наблюдая за тем, как он съезжает с гребня волны и легким перекатом плеч выгребает на следующую, я знала, что Чейз Перес никогда в жизни ни от чего, черт возьми, не отказывался. Он был звездой, чемпионом мира, потому что никогда бы не отложил свои мечты ради кого-то другого.

По крайней мере, так я себе говорила, но его грустная улыбка то и дело всплывала в памяти.

Нет, он был талантливым спортсменом, у которого было всё то, что, возможно, было бы и у меня, если бы только мне хватило смелости это взять…

Я заглушила эту мысль, заставив себя вспомнить мотель.

Ему понравилось. Очевидно. Но ему понравилось иметь надо мной власть. Он был мудаком. Талантливым мудаком, который был очень старательным в постели и…

Нет.

Он был спонсируемым мудаком. Точка.

Он зарядил мою магию сильнее, чем когда-либо прежде, и я расходовала ее осторожно. Но после нескольких дней саботажа запасы уже истощились. И теперь, здесь, при свете дня, на глазах у нормиса Грега, я уже чувствовала ноющую пустоту в груди. И чтобы зарядиться…

Нет.

У нас была сделка. И она завершена. Даже если он солгал мне о своих мотивах вчера ночью на пляже, одарив своей фальшивой ухмылкой, от которой заныло сердце… ведь именно для предотвращения этого и была придумана наша договоренность.

Так что нет. Сегодня я работаю одна.

— К какому бы решению ты там ни пришла, — протянула Лупе, — твое лицо выдает мне всю историю целиком.

— Присмотришь за закусочной?

Она салютовала мне со всем возможным сарказмом.

Я взбежала на ближайшую дюну; моя пляжная сумка с логотипом бухты Полумесяц была набита полотенцем, книжкой в мягкой обложке, купленной в «Эбб энд Флоу», которую я даже не открывала, солнцезащитными очками, успевшими сняться в массовке какой-то теленовеллы, и шляпой, достаточно огромной и бесформенной, чтобы служить маскировкой.

В сорока ярдах ниже по склону Грег толкал свою злобную газонокосилку по первой полосе, не сводя глаз с экрана.

Я положила одну ладонь плашмя на песок и принялась за работу.

По чуть-чуть, Торрес. Нам еще весь день работать.

Песок под его конусами сдвинулся, так что его полосы пошли вкривь и вкось, и ему приходилось постоянно переделывать разметку. Участок сухого песка превратился в жижу под его левым колесом, и прибор увяз. Его уродливая неоново-зеленая бутылка «РипТайд», стоявшая на откидном борту пикапа, опрокинулась ровно в тот момент, когда он за ней потянулся, перепачкав его мерзкой липкой жижей.