— Мне дать тебе еще один приз за то, что ты не конченый кусок дерьма?

Ирония ситуации не ускользнула от меня. Ведь именно это я и пыталась с ним сделать.

— Если это еще один такой смузи, то определенно.

Он слизнул чамой с края стакана, его язык изогнулся…

Нет.

Прекрати это немедленно.

Черт побери, он это заметил.

— Но если бы красивая, сильная женщина в подозрительной компании чайки была заинтересована, я бы не отказался.

— Кто сказал, что я заинтересована?

— А кто сказал, что я про тебя? Я знаю кучу женщин, у которых чайки на побегушках.

Словно по вызову, Эль Сольдадо слетел на стойку, каркнул, и он бросил ему кусочек манго.

Птица проглотила его целиком, а затем уставилась на меня тем самым немигающим, всевидящим взглядом.

Не упрямься.

Или, может быть, это значило: Не будь идиоткой.

Я всё еще учила язык чаек.

— Я тебя всё равно сожру, — предупредил птицу мой незнакомец, что я проигнорировала, собираясь с духом.

Я смогу это сделать.

Ради пляжа, города и черепах.

Определенно только ради этого.

— Я уйду на перерыв через десять минут, если хочешь…

На его лице уже сияла та самая ухмылка.

— В этот раз, детка, я не буду с тобой помягче.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЧЕЙЗ

Самые долгие десять минут в моей жизни.

Я вышел со своим смузи — к слову, потрясающе вкусным — за один из столиков для пикника позади закусочной, чтобы дать ей немного пространства. Но это была настоящая пытка. Мне хотелось перепрыгнуть через ее аккуратный прилавок и попробовать ее на вкус прямо там, и мой акулий мозг делал всё возможное, чтобы заставить меня так и поступить. Но те остатки человечности, что во мне еще были, понимали: она должна прийти ко мне сама. Она была упрямой, но пугливой, и как бы мне ни хотелось броситься за ней в погоню, для начала мне нужно было получить хотя бы небольшой кусочек.

Пока я пытался взять под контроль свой вставший колом член, боковая дверь закусочной с грохотом распахнулась.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, и я наблюдал, как бьется пульс под кожей на ее шее. А затем она пересекла разделявшее нас расстояние в три длинных шага, схватила меня за лицо и впилась губами в мои губы.

Она целовала меня так же агрессивно, как бросала вызов в том соревновании на подтягиваниях. Эта женщина не любила проигрывать. Ее руки сжали мою челюсть и зарылись в волосы, а мои легли ей на талию, пока весь мир сужался до давления ее губ, сладкого запаха ее кожи и того тихого непроизвольного звука, который она издала, когда я прижал ее спиной к стене.

Ее бедро идеально поддалось моим пальцам, когда я закинул его себе на бедро, и тот тихий звук стал громче, когда мой член дернулся, прижимаясь к ней через тонкую ткань шорт.

— У тебя есть где… — полуспросила она прямо мне в губы.

У меня был фургон на пляжной парковке. Ключи были у Таннера, а Таннер в своей жизни никогда ничего не запирал.

Я нашел ее руку, и она пошла за мной, даже не спросив куда — что-то да говорило об одном из нас.

Когда мы подошли к этому потрепанному монстру без окон, она остановилась.

— Это твое?

— Технически — Таннера.

Она посмотрела на выцветшую от солнца краску и наклейку на бампере, которую Диего прилепил туда ради шутки в Малибу полтора года назад, и до которой ни у кого из нас так и не дошли руки, чтобы содрать.

— Хм, — протянула она, прикусив губу, а затем распахнула задние двери.

Внутри пахло воском для серфинга и мужской раздевалкой; у одной стены громоздились доски, повсюду валялись сумки со снаряжением, а по полу катался полупустой тюбик солнцезащитного крема.

Романтика.

Она смотрела на это ровно одну секунду.

А затем ее руки снова зарылись в мои волосы, ее губы оказались на моей челюсти, и она так прикусила мочку моего уха, что у меня на миг потемнело в глазах, а то, как выглядел изнутри потрепанный фургон на общественной парковке, перестало иметь хоть какое-то значение.

Я едва успел захлопнуть за нами дверь, как она оказалась сверху, и что-то неудобно твердое впилось мне в спину. Я попытался выковырять из-под себя банку с воском для досок, пока ее вес опускался на меня.

Она не стала извиняться за то, что навалилась на меня всем телом.

И я это уважал.

Ее колени обхватили мои ребра, ее рот снова накрыл мой, а я скользнул руками под ее футболку и почувствовал, как она дрожит — не от холода, фургон нагрелся как парник; и где-то на задворках сознания акула всплыла на поверхность: медленно, заинтересованно, пробуя воду на вкус.

Пробуя ее на вкус.

Учащенный пульс, кокос, соль и жар.

Я приказал акуле ждать.

Обычно, если всё заходило так далеко, она не ждала, но ради нее — подождала. Я подумаю об этом позже.

Сейчас у меня были дела поважнее.

— Это нужно снять, — она дернула мою футболку вверх.

— Сначала угости меня ужином.