— Смузи сойдет за ужин.

Я хотел было возразить, но тут ее ногти царапнули меня по груди, и фраза скончалась естественной смертью.

Я запустил пальцы в ее волосы, притягивая ее ближе, так что ее идеальные сиськи оказались прямо у моего лица. Я прикусил одну прямо через белую ткань, и она издала тихий поощряющий звук, так что я поймал ее сосок зубами и всосал сильнее, позволяя и грубой ткани, и языку тереться о твердый бугорок.

О, ей это определенно понравилось, как и акуле. Она начала тереться о меня через мои очень тонкие шорты для серфинга и низ от своего бикини, и каждая частичка моего мозга — и человеческая, и акулья — твердила одно и то же.

Попробуй ее на вкус.

Второй рукой я обхватил мягкую кожу ее задницы, стягивая эластичную ткань плавок, чтобы найти влажный жар ее киски, которая уже ждала меня.

— Блядь, детка, да ты вся промокла. — Я отпустил ее сосок, наслаждаясь видом темного полупрозрачного пятна на ее футболке, сквозь которое открывался потрясающий вид на потемневшую кожу. Я погрузил в нее два пальца, дождавшись стона, и испытал чуть больше удовольствия, чем следовало, от скулежа, который вырвался у нее, когда я тут же вытащил их и поднес к своим губам. Ее зрачки расширились, пока я слизывал с них ее возбуждение, следя за тем, чтобы язык прошелся между пальцами. — Это точно лучше всего, что у вас там есть в меню.

В тусклом свете фургона она смотрела на меня сверху вниз так, словно я был решением. Какой именно проблемы — я не знал, да мне было и плевать. Я был на обложках журналов, толпы скандировали мое имя, но ни одна секунда из всего этого не зажигала меня так, как этот взгляд. Потому что я знал: она видит меня, а не Эль Тибурона.

— Хочешь большего? — спросила она, зарываясь пальцами в мои волосы и потянув ровно настолько, чтобы мой член резко дернулся.

— Блядь, да, хочу.

Она сдвинулась вверх по моему телу, ее колени проползли по моей груди, и ее запах ударил в мой хищный мозг, как приманка в воде. Акула больше не собиралась ждать.

— Знаешь, чего я хочу? — прошептала она.

О, я абсолютно точно знал.

Но всё равно обхватил ее бедра и промурлыкал:

— Скажи мне, — потому что некоторые вещи нужно заставлять конкурентов произносить вслух.

— Ты много болтаешь. Посмотрим, сможет ли твой рот доказать это на деле.

— Слушаюсь, мэм.

Я потянул ее, прямо на свое лицо.

Она была на вкус как соль и кокос, и акула во мне замерла, полностью сосредоточившись. Я изучил ее примерно за девяносто секунд. Это было всё равно что изучать брейк, только с куда лучшим результатом. Где скапливается энергия? От чего у нее сбивается дыхание? За каким ритмом гонятся ее бедра?

Стало проще, когда она перестала сдерживаться и начала использовать мое лицо именно для того, для чего его и реквизировала. Ее руки уперлись в стену фургона, затем перешли на мою грудь, а потом снова зарылись в мои волосы, когда она начала вращать бедрами, полностью завладев моим языком и носом.

— Туда, — выдохнула она. — Туда — не смей ничего придумывать…

Я промычал что-то согласное прямо в нее, и всё ее тело дернулось, когда я втянул ее клитор в рот, сохраняя тот же ритм, только плотнее. В местах, где ее кожа соприкасалась с моей, начало скапливаться статическое напряжение. Крошечные, яркие покалывания в каждой точке контакта, словно воздух перед летней грозой.

Она была близко. Я чувствовал это по тому, как она дрожала. Стоп, нет, дрожал весь фургон.

Я открыл глаза, и от одного только вида линии ее живота, пока она выгибалась надо мной, сжимая свой сосок сквозь белую футболку и прикусывая губу, мой член запульсировал так сильно, что я решил, будто уже кончил прямо в штаны.

Но за ее спиной в воздухе парила… и светилась банка воска для досок. Она кружилась в воздухе, так что я смог прочитать этикетку: Sex Wax.

Мимо проплыло несколько пустых бутылок из-под «РипТайда», но ее глаза были закрыты, пока она терлась о мое лицо снова и снова; этот статический заряд вспыхивал во всем моем теле, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Я впился пальцами в ее бедра, когда разряд тока прострелил прямо в основание позвоночника и прошел по всей длине моего члена.

Ее ноги сжали мою голову, фургон подпрыгнул на рессорах, окна задребезжали, и она кончила с самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышал — и заряд, который всё это время ползал по моей коже, взорвался, разом активировав каждый мой нерв.

Я кончил, как подросток на школьных танцах, который до этого ни разу не прикасался к девушке, прямо в свои спонсорские шорты для серфинга, застонав прямо в нее, пока жадно слизывал всё, что она мне давала.

Было ли в этом хоть какое-то достоинство? Нет.

Волновало ли меня это, когда она всё еще дрожала на моих губах, а вокруг плафона на потолке вращались различные предметы? Нет.