Он вовлек меня в объятия, которыми одаривал всю мою жизнь, — те самые, что пахли древесной стружкой и апельсиновым маслом для полировки, которое он использовал для лодок в своей мастерской, — и на несколько мгновений я позволила себе в них раствориться.

Это было то самое утешение, в котором я нуждалась, затишье перед бурей. Померанцы сходили с ума у моих ног.

— Привет, вы трое. Да. Привет. Нет, вкусняшек у меня нет.

Киви — пять фунтов рыжего пуха и командирского авторитета — приняла один почесон за ухом, а затем отступила, потому что у нее были дела поважнее. Гордо бросился на мои туфли и перекатился, отбросив всякое притворство и достоинство. Тормента ретировалась за диван и облаивала меня оттуда.

— Где она? — спросила я.

— На заднем дворе, пробует какое-то новое заклинание для своего круга. Я не спрашивал. У меня правило.

Этому правилу было сорок лет, и оно сохранило ему рассудок и брак с моей матерью, так что не мне было в нем сомневаться.

Я отдала ему стакан с заправки, который он принял без комментариев — в точности так же, как он всю мою жизнь воздерживался от комментариев по любому поводу.

— Я вынесу его, когда будет готово.

— Спасибо, папа.

Он сжал мое плечо и вернулся на кухню, а я на секунду задержалась в прихожей, собираясь с духом.

Ты справишься. Тебе двадцать восемь лет, ты шесть лет сама ведешь бизнес, ты восемь раз организовывала этот турнир, и ты не боишься своей матери.

Последнее было ложью.

Я прошла через дом. Знакомые запахи из детства поднялись навстречу: соленые брызги, свежесваренный папин кофе и дым от недавно потушенной свечи.

Я вышла на заднюю террасу.

Моя мать стояла босиком на самом краю обрыва, чуть отведя руки от тела ладонями вниз. По террасе гулял легкий, освежающий ветерок. Однако за перилами кружил стремительный водоворот ветра и океанских брызг, спиралью уходящий в небо, превращая воздух в столб, который ловил свет позднего утра и заставлял его мерцать.

Гудение ее магии было почти подавляющим.

Она была в льняном платье. Ее волосы были скручены в два низких пучка. Нужно было признать, что выглядела она абсолютно сногсшибательно. На ее золотистой коже виднелся лишь крошечный намек на морщинки вокруг глаз, а иссиня-черные волосы были гладкими и прямыми, в отличие от каштановых кудрей, которые я унаследовала от отца.

Когда мы куда-то выбирались вместе, ее часто спрашивали, не сестра ли она мне.

В основном это делали официанты в расчете на чаевые побольше. Но она просто упивалась этим.

— Миха, — сказала она, не оборачиваясь. — Смотри внимательно.

Ни «привет». Ни «ты чем-то расстроена». Смотри внимательно.

Столб сжался, сверкнул, перекинул радугу через террасу, и она удерживала его еще несколько секунд — для своего единственного зрителя, — прежде чем позволить ему опасть.

— На солнцестояние круг проводит ритуал.

Воздушный столб полностью рассеялся, и она обернулась.

— Сандра хотела его вести. Сандра. Пришлось напомнить всем, чего требует эта должность.

В три шага она пересекла террасу и крепко расцеловала меня в обе щеки, на мгновение задержав мое лицо в своих руках. Ее руки были теплыми.

— Ты слишком много времени проводишь на солнце. Стала такой смуглой.

— Мама… — Я постаралась скрыть свое раздражение.

Она отпустила мое лицо и прошла мимо, чтобы сесть на подвесные качели, которые отец установил прошлым летом по ее просьбе. Она похлопала по сиденью рядом с собой.

— Садись. Ты выглядишь уставшей.

Я не села.

— Даты совпадают, — сказала я ей.

Она промолчала.

— Выходные, когда «РипТайд» проводит трансляцию. Это те же выходные, что и мой турнир.

— Ох.

Она проверила телефон.

Буквально проверила его на полуслове, одним движением большого пальца.

— Да, они планировали это с февраля. Это будет грандиозно. Трансляция на всю страну. Ты знаешь, что они просили именно меня? Каналу нужен местный колорит, кто-то рассказал им о матриархе на обрыве…

Она восхищенно рассмеялась.

— Я сказала, что позволю им, если они снимут дом с выигрышного ракурса.

Февраль. Мой турнир висел в публичном календаре восемь лет. Любой мог найти его за три секунды. Она подписала бумаги, прекрасно зная, что именно она перечеркивает, и ждала до вчерашнего дня, чтобы сказать мне об этом.

— Тебе стоит перенести свой турнир. На следующее воскресенье захватишь оставшуюся толпу, вдвое больше народу. Вообще-то, ты должна сказать мне спасибо.

Я не дышала. Мои пальцы покалывало, а кулаки были сжаты так крепко, что ногти впились в ладони. Я не буду плакать.

— Выпуск Эллиота привязан к полнолунию, — сказала я. — Черепашата вылупятся в эти выходные. Луну нельзя передвинуть, мама.

— Садись. — Она снова похлопала по сиденью рядом. — Пожалуйста.

Я села, и качели качнулись.

— Будут и другие полнолуния, корасон. Почему с тобой всё вечно должно превращаться в битву?

— Потому что турнир — это моя церемония.

Я не буду плакать.