Интересно, знает ли су-шеф Рис, какой кофе она пьет, или то, что она плачет над рекламой бумажных полотенец, или что фальшиво напевает себе под нос, когда тестирует новые рецепты.

Интересно, научится ли он читать ее так, как научился я – каждое изменение настроения, каждую невысказанную потребность.

Интересно, позволит ли она ему.

Мой телефон вибрирует. Я достаю его – связь едва ловит на одно деление – и вижу сообщение от Фостера.

Фостер: Еще не слишком поздно.

Я долго смотрю на эти слова.

Затем откладываю телефон и закрываю глаза.

Но я не сплю.

Без названия

Глава двадцать седьмая

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ПОПЫТКА ЗАБЫТЬСЯ

Эмми

На маминой кухне пахнет воскресеньем, хотя сегодня только суббота – в духовке запекается мясо, на столешнице остывает свежий хлеб, а на плите томится то, что наверняка окажется лучшим супом в моей жизни.

— Итак. — Она ставит передо мной чашку чая и опускается на стул напротив. — Ты меня избегаешь.

— Я тебя не избегаю.

— Эммелин. Ты пропустила два воскресных ужина и ответила ровно на три из сорока семи моих сообщений.

— Ты написала сорок семь сообщений?

— Я волновалась. — Она размешивает чай, не сводя с меня глаз, которые всегда замечали слишком многое. — Что с тобой происходит?

Я обхватываю ладонями теплую кружку. Я неделями со страхом ждала этого разговора.

— Мы с Крю расстались.

Слова повисают в воздухе. Мамина ложка замирает.

— Что?

— Мы больше не вместе. Уже… пару недель.

— Пару недель? — Ее голос срывается на высокие ноты. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я не знала, как… — Я пристально смотрю на стол. — Все сложно.

— Что случилось? Он что-то натворил? Обидел тебя? — В ней просыпается материнский инстинкт защитницы. — Потому что мне плевать, сколько тактических аттестаций он прошел, я поеду в Даллас и…

— Мам. Он ничего не сделал. Правда. Просто… ничего не вышло.

Она долго молчит. Когда я наконец поднимаю на нее глаза, на ее лице больше нет злости. Только разочарование. И почему-то от этого еще хуже.

— Он мне очень нравился, — тихо говорит она.

— Я знаю.

— Твоему отцу он тоже пришелся по душе. А ты ведь знаешь, как он относится к парням, которых ты приводишь в дом.

— Знаю, мам.

— Он был своим, Эмми. Для нашей семьи. Для тебя. — Она медленно качает головой. — Я видела, как он смотрел на тебя за воскресным ужином. Как будто ты была единственным человеком в комнате. Как будто не мог до конца поверить, что ты настоящая.

Мое горло сжимает спазм.

— Мам, пожалуйста…

— Я просто говорю. Такое не так-то легко найти.

— Знаю, что нелегко. — Я делаю глоток чая, по большей части ради того, чтобы просто чем-то занять руки. — Но все кончено. Я пытаюсь жить дальше.

— И как именно?

— Вообще-то, у меня сегодня свидание. Сэйди решила меня свести кое с кем. Его зовут Рис. Он су-шеф.

Мама оживляется, но я вижу, что это напускное.

— О. Что ж. Это… это хорошо, милая. Тебе стоит снова начать ходить на свидания.

— Да.

— Он хороший?

— Сэйди говорит, что да.

— Хорошо. Это хорошо. — Она кивает, но снова принимается размешивать чай, глядя куда-то вдаль. — А что насчет Крю?

— А что насчет него?

— Он… он ни с кем не встречается?

Я едва не смеюсь.

— Нет, мам. Он не из тех, кто ходит по свиданиям.

— Тогда что он делает? Он в порядке?

Вопрос застает меня врасплох. Она спрашивает не из праздного любопытства – она спрашивает, потому что ей действительно не все равно. Потому что Крю сидел за ее обеденным столом, хвалил ее жаркое и терпеливо сносил допросы моего отца о своей службе, и каким-то образом за один-единственный вечер Линда Маршалл решила, что теперь этот парень находится под ее опекой.

— Он купил дом, — отвечаю я. — В Оклахоме. Брокен-Боу. Какая-то развалюха, требующая ремонта, чем он сейчас и занимается.

Мама хмурится.

— Дом?

— Насколько я поняла, он буквально разваливается на части. Крю уезжает туда на выходные и ремонтирует его.

— Один?

— Кажется, иногда с ним ездит его друг Фостер.

Она молчит, переваривая услышанное. Я вижу, как она складывает детали в единую картину – те самые детали, к которым я изо всех сил старалась не присматриваться.

— Этот мальчик убегает, — наконец произносит она.

— Что?

— Покупает дом в какой-то глуши. Проводит все свободное время, пытаясь починить то, что сломано. — Она многозначительно смотрит на меня. — Это значит не жить дальше, Эмми. Это значит прятаться.

— Это больше не моя проблема.

— Разве?

— Мам.

Она поднимает руки в примирительном жесте.