У него есть свои сигналы. Большинство людей их бы не заметили – он и так слишком сдержан, слишком натренирован сохранять бесстрастное выражение лица. Но я потратила почти два месяца на его изучение, анализируя каждое микровыражение, каждое изменение позы. Я знаю, как он выглядит, когда раздражен (стиснутые челюсти, слегка прищуренные глаза), когда ему весело (едва заметное подергивание уголка рта) и когда он перегружен (сжимает кулаки, взгляд становится отсутствующим).

Прямо сейчас Крю выглядит как человек, идущий на собственную казнь.

— Эй. — Я откладываю ноутбук – я работала над книгой весь день, и слова лились легче, чем за последние месяцы. — Как прошел день на работе?

— Нормально.

Он не двигается с места в прихожей. Не снимает куртку. Не подходит, чтобы стянуть кусочек того, чем я перекусываю, как он начал делать в последнее время.

— Крю?

— Нам нужно поговорить.

Три слова. Три слова, которые еще никогда в истории человеческого общения не предшествовали ничему хорошему.

— Хорошо. — Я медленно закрываю ноутбук. — Что происходит?

Он все еще не смотрит на меня. Его взгляд устремлен куда-то поверх моего левого плеча, поза напряжена, руки засунуты в карманы.

— Перевод, — произносит он. — Вопрос закрыт. Должность в Анкоридже занял кто-то другой.

— Но это же… — Я расплываюсь в улыбке. — Крю, это замечательно! Ты ведь этого и хотел, верно? Ты остаешься. Надо отпраздновать. Я могу приготовить…

— Эмми.

То, как он произносит мое имя, заставляет меня оцепенеть.

— Наш договор, — продолжает Крю, и его голос звучит неестественно. Глухо. Заученно. — Он должен был действовать только до тех пор, пока не разрешится ситуация с переводом. Таковы были условия.

Улыбка сходит с моего лица.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ситуация разрешилась. — Он наконец-то встречается со мной взглядом, и в нем нет ничего. Ни тепла, ни мягкости, ни той уязвимости, проблески которой я замечала последние несколько недель. Просто… пустота. — А это значит, что наш договор подошел к своему логическому завершению.

Логическому завершению?

Эти слова эхом отдаются в моей голове, пустые и бездушные.

— И что теперь? — Мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. — Мы просто… расходимся? Снова становимся обычными соседями по квартире?

— Да.

Одно слово. Как будто все так просто. Как будто мы можем просто отмотать назад последние несколько недель и притвориться, что ничего этого не было.

— Пункт о девушке выполнен, — продолжает Крю все тем же глухим, заученным тоном. — Мы можем вернуться к первоначальным условиям аренды. Раздел второй, параграф…

— Не надо. — Слово вырывается резким, надломленным. — Не нужно цитировать мне договор прямо сейчас, Крю.

Он вздрагивает. Вот и отлично.

— Я думала… — Я встаю, чувствуя необходимость двигаться, только не сидеть на месте в такой момент. — Я думала, мы строим что-то настоящее. Все эти недели, ужины, разговоры, прошлая ночь…

— Прошлая ночь была ошибкой.

Ошибкой.

То, как он уснул со мной на диване. То, как позволил мне обнять его после кошмара. То, как рассказал мне вещи, которыми ни с кем не делился.

Его голос ровный. Слишком ровный. Как будто он произносит реплики, которые заучивал по дороге домой.

— С самого начала предполагалось, что это временно. Мы оба знали, на что шли.

Крю долго смотрит на меня, и я вижу это – трещину в броне, внутреннюю борьбу в его глазах. Какая-то часть его хочет взять свои слова обратно, прижать меня к себе, сказать, что ему жаль.

Но затем стены снова воздвигаются.

— Эмми…

— Не надо. — Я поднимаю руку, делая шаг назад. — Ты выразился предельно ясно. Это была деловая сделка, и теперь она завершена. Благодарю за профессионализм, агент Дженсен.

Он снова вздрагивает от этой официальности. Отлично. Надеюсь, ему больно.

Я прохожу мимо него к своей спальне, и он меня не останавливает. Не тянется ко мне. Не говорит ничего из того, что я так отчаянно хочу услышать.

Я закрываю за собой дверь и стою в темноте, ожидая, когда придут слезы.

Их нет. Пока нет.

Я просто чувствую опустошение. Словно меня выскоблили изнутри ложкой, как дыню, не оставив ничего, кроме звенящей пустоты.

По ту сторону двери я слышу шаги Крю. Звук закрывающейся двери его спальни. Квартира погружается в тишину.

Я сползаю по стене и сажусь на пол, подтянув колени к груди и глядя в никуда.

Я думала, мы строим что-то настоящее.

Я думала, он тоже начал это чувствовать – то, как мы подходим друг другу, как квартира становилась настоящим домом, когда мы оба были в ней, то, как он иногда смотрел на меня, словно я была для него величайшей драгоценностью.

Но я была лишь пунктом в договоре. Средством достижения цели.

И теперь цель достигнута.

Мерфи скребется в дверь, жалобно мяукая. Я впускаю его, и он тут же забирается ко мне на колени, прижимаясь пушистой головой к моему подбородку.

— Эй, приятель, — шепчу я.

Он мурлычет.

И, наконец, появляются слезы.

Глава двадцать шестая

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ