— Охотно верю. До твоего появления этот парень питался протеиновыми коктейлями и грустью.

— Эй, — протестую я, но без особого возмущения.

— Это правда, и ты сам это знаешь. — Эмми сжимает мою руку. — В общем, одно потянуло за собой другое, и… — Она пожимает плечами. — И вот мы здесь.

И вот мы здесь.

Сидим на моем диване, держимся за руки и рассказываем историю, которая наполовину правда, а наполовину – вымысел. Вот только правдивые части кажутся более правдивыми, чем все, что я когда-либо говорил, а выдуманные больше не кажутся ложью.

Это скорее желания.

Дэниелс и Маргарет уходят около девяти, сытые и довольные, пообещав скоро снова прийти. Маргарет обнимает нас обоих – дважды – и заставляет Эмми пообещать сбросить ей рецепт. Дэниелс пожимает мне руку в дверях и тихо говорит: — Отличная работа, Дженсен. Я серьезно.

Затем они уходят, и мы остаемся одни.

Эмми прислоняется спиной к закрытой двери, с шумом выдыхая.

— Поверить не могу. Мы сделали это.

— Сделали.

— Они купились. Они точно купились. — Она широко, с явным облегчением улыбается. — Мы просто потрясающие. Невероятные. Нам должны дать за это награду.

Я тоже улыбаюсь, вдруг осознаю я. По-настоящему улыбаюсь.

— Это ты была невероятной. Я просто сидел рядом.

— Ты назвал меня своей девушкой. Даже не моргнув глазом. — Эмми отталкивается от двери и идет ко мне. — Это было впечатляюще.

— Это было несложно.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, и Эмми замирает.

Нас разделяют жалкие сантиметры. Я вижу золотые крапинки в ее глазах, слегка приоткрытые губы, быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь.

Я хочу ее поцеловать.

Хочу поцеловать так сильно, что у меня трясутся руки.

— Эмми. — Ее имя звучит как молитва. — Скажи мне остановиться.

— Остановиться?

— Перестать так на тебя смотреть. — Я поднимаю руку, убирая прядь волос с ее лица, и она льнет к моему прикосновению. — Желать того, чего я желать не должен.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Вопрос повисает между нами, тяжелый от скрытых в нем возможностей.

Я беру ее лицо в ладони. Она такая нежная. Такая теплая. Я глажу ее по щеке большими пальцами. Ее веки трепещут, она приподнимает подбородок, и я уже совсем близко, еще чуть-чуть, и наконец-то…

Раздается звонок телефона.

Этот звук вдребезги разбивает момент. Мы оба отшатываемся друг от друга, магия рассеивается, и я нащупываю телефон дрожащими руками.

На экране вспыхивает имя Фостера.

— Я должен… — киваю на телефон.

— Да. Нет. Конечно, — Эмми делает шаг назад, затем еще один. Ее щеки горят, дыхание сбивается. — Мне нужно, эм… Убрать… На кухне.

— Эмми…

— Все в порядке. Ответь на звонок. — Она уже отступает, увеличивая дистанцию между нами. — Поговорим позже.

Она скрывается на кухне, а я остаюсь стоять в гостиной с вибрирующим в руке телефоном, гадая, как, черт возьми, мне теперь снова притворяться после такого.

Я принимаю вызов.

— Я надеюсь это что-то важное, — рычу я.

— И тебе привет, — отзывается Фостер. — Я не вовремя?

Я смотрю в сторону кухни, откуда доносятся шум воды и звон посуды. Эмми наводит там порядок.

— Да, — тихо говорю я. — Можно и так сказать.

И самое страшное совсем не то, что мы едва не поцеловались.

Самое страшное то, что теперь я знаю: она тоже этого хотела.

И я понятия не имею, что с этим делать.

Глава пятнадцатая

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

КУЛИНАРНАЯ ДРАМА

Эмми

Телефон жужжит в восемь утра, на экране имя Рейчел, и я уже знаю, что новости будут не из приятных.

— Привет, Рейч.

— Эмми. Нам нужно поговорить о рукописи.

Я закрываю глаза и делаю вдох.

— Ладно.

— Твой редактор звонила. Она… обеспокоена.

— Чем именно?

— Страницами, которые ты отправила на прошлой неделе. Ей кажется, что чего-то не хватает. — Рейчел делает паузу, и я слышу, как она тщательно подбирает слова. — Она говорит, что технически все хорошо, но эмоционально не цепляет. Текст кажется отстраненным. Словно список ингредиентов и пограммовок без души и истории.

Внутри все обрывается.

— Что это значит? Что она хочет, чтобы я изменила?

— Она хочет, чтобы все ощущалось более личным. Более живым. Книга называется «Готовим для своего человека», и ей нужно чувствовать, что у тебя действительно есть этот человек. Что ты знаешь, каково это – готовить для того, кого любишь.

Я думаю о Крю.

О том, как стояла рядом с ним у плиты, давая ему попробовать соус с деревянной ложки. Как наблюдала за его лицом, когда он ел то, что я приготовила, за этой крошечной вспышкой удивления, словно он забыл, что еда может быть вкусной.

— Я могу все исправить, — говорю я. — Я перепишу.