Но он просто смотрит на меня с забавным выражением лица. — Я не хочу выпускать твою кровь, Золотой Мальчик, — мягко говорит он. — Я просто хочу выпустить твой член.

Мой член набухает, вспоминая его рот.

Он сокращает расстояние между нами. — Давай прекратим сражаться до рассвета, — воркует он. — Ложись в постель.

Я смеюсь ему в лицо. — Возвращайся в свою дыру, мистер Йегер. — Я поднимаю телефон и кладу на маленький столик рядом со мной. — Там для тебя достаточно тёплых тел.

Я начинаю уходить, но он толкает меня в стену. Я сильно ударяюсь, выдыхаясь. Он прижимается своим телом ко мне, его дыхание касается моей щеки. — Сегодня я чувствую себя более агрессивным, — говорит он, глядя на меня не мигая и не морщась. — А ты?

Твёрдый контур его члена прижимается ко мне, и я почти улыбаюсь. Его внимание всё ещё приятно. В конце концов, я получу удовольствие.

Оттолкнув его, я хватаю его за шею одной рукой и бью кулаком другой. Я попадаю, его голова отлетает вправо.

Он не спотыкается, но он точно, блядь, моргает.

— Я больше не ребёнок, — рычу я, заглядывая ему в лицо. — Меня не впечатляют твой характер, твой грузовик и грязь на твоих руках. У меня было больше и лучше, чем у тебя.

Улыбка расползается по его лицу, и он вытирает губу тыльной стороной ладони. — Не думаю.

Такая спесь. Он никогда не знал обо мне ни хрена, и уж точно не знает ничего о последних четырёх годах моей жизни.

— Сколько? — спрашивает он.

Я качаю головой. Как будто он сам вёл счёт. К сожалению, у меня есть некоторое представление о его сексуальной жизни, пока я был в колледже. Маленький город, и Даллас Йегер — рок-звезда, с которой все женщины хотят переспать.

Он встаёт прямо передо мной, но я не отступаю. Четыре года назад я, возможно, не мог сравниться с ним в драке, но теперь могу.

Он пристально смотрит на меня. — Ты не имеешь права размахивать своим эксклюзивным клубом, своими женщинами и своими инструкциями, будто ты такой превосходный, а затем не показать мне, на что ты способен, — дразнит он. — Потому что я знаю тебя, и я знаю, что в «Комнате Вульфа» нет того, что тебе нужно.

— Ты уверен? — Я не могу скрыть радости в глазах. — Он в отличной форме.

Он прищуривается. Я знаю, что он видел, как мы с Майком играли сегодня вечером.

— И он зрелый, — добавляю я. — Знает, как не торопиться в постели.

— Ты никогда не жаловался.

— Я был девственником, — напоминаю я ему.

Я не знал лучшего. Вероятно, поэтому я ему и нравился.

Он усмехается, и я проверяю, не торчит ли его член через полотенце. Я усмехаюсь. Хорошо.

Теперь проваливай. Посмотрим, сможешь ли ты добраться до дома до того, как копы тебя заметят.

Однако он не уходит. Отступив на два шага, он разглядывает меня. — Я ненавидел твою одежду, — говорит он мне, — и твою машину, и твоих друзей, и то, как ты всегда смотрел на меня.

Откуда он знает? Он никогда не смотрел на меня, кроме как чтобы проверить, ушёл ли я уже из его постели.

— Всё время, блядь, пялился на меня, — передразнивает он.

Я отвожу взгляд, чтобы не смотреть на него.

— Но в темноте мне с тобой нравилось. — Он понижает голос, его тон вдруг становится серьёзным. — Голыми, без разговоров и без необходимости видеть этот взгляд в твоих глазах.

Я сглатываю, вспоминая это. Удивлён, что и он помнит.

— Просто трах, — продолжает он. — Возможно, лучший в моей жизни.

И то, что должно оставаться в моей голове, вырывается наружу, потому что, даже если я не хочу показывать ему всего себя, я знаю, что правда — самый быстрый способ избавиться от него.

— Потому что в каждом прикосновении было моё сердце, — говорю я ему. — Ты чувствовал это, но в темноте не нужно было видеть. Или позволять мне видеть тебя.

Он не двигается, и теперь он тот, кто смотрит.

Я нравился ему в темноте, потому что ему не нужно было встречаться со мной лицом к лицу.

Он просто чувствовал, как сильно я его хочу.

Повернувшись, я распахиваю двери на балкон, выпуская жар из его душа. Ветер развевает прозрачные занавески.

— Знаешь, несколько лет назад, — говорю я, — я наконец понял тебя. — Снова повернувшись к нему, я откидываюсь на стол, которым никогда не пользовался. — Твоя мать чувствовала слишком много, и это убило её.

Медленно он поднимает подбородок, расправляя плечи.

Я продолжаю: — Поэтому ты поглощал всё, пока ничто не перестало что-либо значить.

Я понимаю. Мы все просто реакции на наших родителей. Я не хочу повторять шаблон больше, чем он.

— Умно, — говорю я ему. — Величайший урок, который я усвоил от тебя.

Люди убьют тебя. Выбирай мудро, за кого умереть.

Даллас отводит взгляд, и я не знаю, собирается ли он ударить меня или уйти, но через мгновение он хватает свои чёрные брюки со стула.

Натягивая их, он отбрасывает полотенце, и я не отвожу глаз, глядя на него. Он был прав. В темноте было невероятно. Мне всё ещё нравится его тело, и часть меня хотела бы сейчас разглядывать его вволю.