Мои лёгкие немного сжимаются, воздуха становится меньше. Всё это звучит слишком правдоподобно. Это может случиться завтра, потому что он такой грёбаный небрежный.

— Я никогда не видел себя с домом или своей семьёй, — шепчет он.

Я тоже. Такие мужчины, как он, не воспитывают детей.

Он смотрит на меня. — Но ты ошибаешься в одном, знаешь?

Я прищуриваюсь.

— Я не поглощаю, чтобы спасти себя от того, чтобы быть похожим на неё, — говорит он мне. — Я поглощаю, чтобы чувствовать себя дерьмово, как она.

Мой желудок сжимается, вспоминая, как его оставили одного в доме с ней в тот день. Зачем ему хотеть чувствовать себя плохо?

Зелень в его глазах мерцает от всего дерьма в его голове.

— Кто-то должен быть свидетелем её, — шепчет он.

Как София. Я не хочу идти в Логово. Но я должен.

Боль пронзает каждый нерв на моём лице, боль в глазах невыносима. Боже, как я ненавижу его. Почему это должен быть он?

— В Саноа Бэй есть кладбище предков, — бормочу я.

Ему не нужно было покупать могилу.

— Где она? — спрашиваю я.

Знает ли его семья, что он не будет лежать с ними?

Он выгибается. — Убей меня и узнаешь.

Глядя на него сверху вниз, я провожу большим пальцем по его челюсти.

И медленно сжимаю пальцы на его шее, поднося другую руку, чтобы перекрыть дыхание. — Ты уверен? — спрашиваю я.

Он сжимает мои запястья, но не сопротивляется. Пока. Мышцы моих рук немедленно горят; мои руки сжаты так сильно, что он не может вдохнуть.

Почему бы мне не убить его? Я бы ушёл от этого. Я был бы свободен, и это заставило бы Саноа Бэй сделать что-то глупое.

Стиснув зубы, я жду, когда он начнёт биться, бить ногами, надеясь, что он попытается.

Пожалуйста, попытайся. Мой желудок скручивает, я едва дышу сам.

Впиваясь пальцами в его кожу, я сжимаю кулаки изо всех сил, и он совсем не дышит. Его лицо краснеет от крови.

Мой отец, вероятно, больше никогда не будет со мной снисходительно разговаривать. Копы выбросят тело Далласа где-нибудь. Мне никогда не придётся гадать, увижу ли я его снова или когда столкнусь с ним. Любые остатки моих чувств умрут вместе с ним. А следующий будет намного проще. Даллас — не единственный мой демон.

— Ты всегда думаешь, что контролируешь ситуацию, — говорю я тихим голосом. — Ты думаешь, я не приму твой вызов.

Он закрывает глаза, недостаток кислорода начинает сказываться, и мои руки дрожат от напряжения.

— Ты думаешь, я заплачу и признаюсь, как сильно я всё ещё хочу тебя, — воркую я.

Я единственный, кто никогда не недооценивал себя.

Он начинает сопротивляться, его тело бьётся, но с каждой секундой, когда он не может сбросить меня, я чувствую себя всё больше.

Я скалю зубы, чувствуя, как его рука давит на мою грудь. Теперь я сильнее его.

— Ты думал, что знаешь обо мне всё, — цежу я.

По моему телу летят удары, он рычит, и я хочу, чтобы он знал, каково это. Что я тоже могу причинять боль.

Наклонившись, я нависаю над его ртом, расслабляя руки, чувствуя его дыхание на своих губах, когда он наконец вдыхает воздух. — Я ненавижу тебя, — шепчу я, — ты, грёбаное болотное дерьмо.

Запах моего геля для душа на его коже проникает в нос, прикосновение его губ к моим посылает ударную волну под кожей.

— Ты всё ещё хочешь поцеловать меня? — спрашиваю я его.

Он стонет, хватая меня за талию, мой рот опускается на его, его руки скользят по моей спине. Моя голова плывёт, я тяжело дышу, целуя его снова и снова — и снова — прежде чем таю в его губах, дразня его язык своим.

Расстёгивая мои штаны, он засовывает руки внутрь и по моей заднице, его голова тянется, чтобы грызть мою шею и сосать мою грудь.

Его член прижимается между моих ног, я выгибаю шею, сжимая его затылок и прижимая его рот к своему телу.

Почему бы и нет? Это ничего не значит.

Он вонзает зубы в мою грудь, электрический ток пронзает моё тело. Я рычу, сжимая кулак в его волосах и заставляя его рот вернуться ко мне.

Кусая, всасывая и покусывая его губы, я не собираюсь останавливаться. Я позволял ему брать то, что он хотел, когда я был в старшей школе, но теперь я мужчина, и я хочу своей очереди.

Поднявшись по его телу, я достаю свой член и засовываю ему в рот. Он притягивает меня, приветствуя, влажное тепло окутывает меня.

Я закрываю глаза. — О, блядь.

Дрожь поднимается по внутренней стороне бёдер, скапливаясь в паху, когда тепло разливается под кожей. Толкая бёдрами, я трахаю его рот, сжимая его волосы и удерживая его голову там, где ей положено.

Он сосёт, поедая, облизывая и стонет с таким энтузиазмом, что я почти думаю, что он скучал по мне. Его руки повсюду, скользят по моей талии и сжимают мою задницу, он не сдерживает меня. Он не обхватывает кулаком мой член, чтобы контролировать глубину. Он позволяет мне уйти глубоко в горло, и я смотрю вниз, встречаясь с ним взглядом. Я двигаюсь медленнее, глядя, как я вхожу и выхожу.