За сорок четыре месяца, что мой брат провёл в тюрьме — потому что не смог сдержать нрав с теми, кто его бесил, — он набил ещё несколько. Флаг семинолов висел вдоль спины, а над ним, как корона, слово «НЕПОКОРЁННЫЕ». Ещё карта Кубы тянется по левой руке, и несколько мелких. Прошлой ночью я заметил гидросамолёт на правой стороне его груди, а ещё сигару на шее, парусник на внутренней стороне правого предплечья и Деву Гваделупскую на правом бицепсе. Я приподнимаю бровь — мне нравится, как моя семья предпочитает игнорировать свои английские, французские и немецкие корни в пользу семинольских и испанских. Богатые ублюдки из Сент-Кармен только это и видят, когда смотрят на нас, так что мы за это и дерёмся.

Делаю ещё глоток кофе, причмокивая особенно громко, из-за чего Айрон резко вскидывает голову и, повернув шею, смотрит на меня. Грудь быстро вздымается, зелёные глаза насторожены.

Я смеюсь, и проходит секунда, прежде чем он опускает веки, выдыхая.

— Какого хрена?

Он переворачивается на спину, а я откидываюсь задницей на его новый стол.

— Расслабься, — говорю я ему, всё ещё забавляясь. — Здесь тебе не нужно охранять свою задницу.

Не то что в тюрьме.

Его чёрные волосы лежат растрёпанными и спутанными, теперь короче, чем у меня, и он просто моргает, глядя в потолок, не двигаясь.

На мгновение я прищуриваюсь.

— Никакого «отвали», — поддразниваю я. — Ни утренней сигареты, ни помады на шее или на…

И я тянусь, резко приподнимая простыню, чтобы убедиться, что никаких следов вечеринки на его члене прошлой ночью не осталось.

Он выхватывает простыню обратно.

— Даллас, отъебись, — ворчит он, садясь и спуская ноги с кровати.

— Вот он. — Я протягиваю ему кружку кофе. — Держи.

Подняв голову, он берёт её с благодарным видом.

— Спасибо.

Он пьёт, не поднимая глаз, а я сижу, нервы ноют под кожей, пока две секунды растягиваются в десять.

Мы с Айроном всегда были самыми близкими. Не по возрасту, но мы сходились во всём. Средние из шестерых, мы часто искали развлечений сами. Лив и Трейс были слишком малы, а Арми и Мэйкон — слишком заняты тем, чтобы положить еду на стол. Когда наши родители умерли, мы были слишком взрослыми, чтобы нас воспитывать, и слишком юными, чтобы заниматься тем, чем занимались остальные ради денег. Айрон во мне не нуждался, он на меня не ворчал… Он просто хотел, чтобы я был рядом.

Я должен спросить, как он, или каково ему было там, но он знает меня и знает, что мне не понравится это слышать.

В смысле, если кто-то трогал его в тюрьме или угрожает ему, мы разберёмся — с удовольствием, — но я не хочу знать, что ему больно, если не могу ему помочь.

Честно, я не думал, что он изменится. Я навещал его. Говорил с ним по телефону. Первое, что он должен был сделать прошлой ночью, — нырнуть в вечеринку, которую мы устроили у Мариэтты, а потом проскользнуть в бар по соседству и увести одну — или двух — женщин, которые так ждали его возвращения домой, наверх, в его комнату.

А он просто умял два бургера и половину лаймового пирога и лёг спать.

Впервые на моей памяти я не знаю, что ему сказать.

— Вы хорошо поработали. — Он поднимает голову, улыбаясь уголком рта, осматривая свою новую комнату. — Я едва узнаю это место.

Я киваю, следя за его взглядом. Наш дом здесь, в Саноа-Бэй, принадлежит семье уже пару сотен лет. Он огромный, но почти всю нашу жизнь большая его часть была непригодна для жизни. После того как Айрон сел в тюрьму, семья покончила с неудачами — и с разбитым сердцем — и мы сделали ремонт, а также пристройки. Здесь живём не только мы вшестером, но и сын Арми, Декс, и брат с сестрой Крисджен — Пейсли и Марс.

Мы с Айроном раньше делили комнату, даже когда стали взрослыми. У нас был одинаковый аппетит к одним и тем же женщинам, и это всё упрощало. Та маленькая комната казалась грёбаным пентхаусом.

После ремонта я снова поставил в свою комнату две кровати, но Мэйкон решил, что Айрону нужна своя, и Айрон, судя по всему, согласен.

— Я почти не помогал. — Я сжимаю стол позади себя. — Был занят, как и ты. — Я сверкаю ухмылкой, потому что то, что он сидел в тюрьме, не значило, что он избежит планов Мэйкона на будущее. Пока отбывал срок, он тоже посидел над книгами. Я задумчиво протягиваю: — А Трейс чем заслужил право управлять баром вместо высшего образования?

— Ага. — Его веселящийся взгляд прищуривается на мне. — Философия, да?

Я подхожу к краю кровати, разглядывая коробку с подарками, что ему надарили прошлой ночью.

— Крисджен говорит, это позволит мне находить более удачные оправдания для моего поведения.

Айрон выплёвывает кофе обратно в кружку, грудь трясётся от смеха.

Взяв Playboy, я листаю его, наклоняя голову и восхищаясь гибкостью женщин. Такие позы всегда выглядят горячо, но на деле всё не то. Я пробовал.

— Если честно, — говорю я, — я не в обиде на то, где оказался.