Он выдыхает смешок, допивает свой напиток, берёт бутылку и наливает нам ещё по одной.

Я качаю головой, начиная вставать:

— Нет.

Он останавливает меня:

— Просто глоток.

Я пригвождаю его взглядом.

А потом хватаю стакан и снова опрокидываю его одним глотком.

Ударив стаканом по столу, я слышу его смех — настолько громкий, что привлекает взгляды сидящих рядом.

Ублюдок.

— Мне нравится, что ты не отступаешь перед вызовом, — воркует он, указывая на моё лицо. — Это значит, что шрам получит тот ответ, которого заслуживает.

Чёрт возьми, получит. Я встаю, застёгивая пиджак, и он тоже поднимается. Забрав планшеты, он передаёт их обслуживающей девушке.

— Уберёшь это для меня, детка?

Она кивает, он бросает на меня ещё один взгляд, и я смотрю, как он присоединяется к Митчеллу Кенмонту на диване.

Через двадцать секунд я снова снаружи и забираюсь в машину, которую мой водитель всё ещё держит наготове. Остальные сами найдут дорогу домой, а две двойные порции водки разогрели мою кровь до такой степени, что я либо убью его, либо трахну кого-нибудь, кого уже поимели шестеро.

Мы въезжаем в ворота дома моего отца в мгновение ока, и я поднимаю взгляд: все комнаты тёмные, кроме маленькой люстры в вестибюле.

Барнс открывает дверцу машины, и я выхожу.

— Увидимся в девять, — напоминаю я ему.

— В девять, сэр.

Отперев входную дверь, я захожу внутрь и быстро ввожу код на панели безопасности. Прохожу в середину вестибюля, подняв глаза и прислушиваясь к дому.

Тихо. София спит. Ава говорила, что её расписание теперь стало более предсказуемым.

Я прохожу на кухню мимо пазла, который она начала собирать на большом острове, и достаю бутылку воды из холодильника. Стоя там, осушаю бутылку, благодаря тишину. С тех пор как я вернулся домой два дня назад, события идут одно за другим. Отец приехал на мой выпускной, и я добрался домой с ним на самолёте. Ава осталась здесь с дочерью.

Анна-Кэтрин…

Даллас знает её под этим именем, а не под тем, что дали ей при рождении.

Блядь. Это выбило меня из колеи, когда мы были в школе раньше, но хорошо, что она привязалась к нему. Не многие зовут её Анной-Кэтрин.

Его будет легче ранить.

Начиная с завтрашнего дня.

Поставив пустую стеклянную бутылку на остров, я выхожу из кухни и поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь у её комнаты, сжимаю ручку и медлю, прежде чем повернуть её. Тусклый свет из коридора разливается по полу, и я вижу сводную сестру под простынёй в её белоснежной комнате. Потолочный вентилятор заставляет полог кровати колыхаться, и я едва различаю тонкую белую ленту, завязанную маленьким бантом на макушке её каштановой головы. Когда ей было двенадцать, а мне четырнадцать, она тайком курила со мной сигареты. Теперь она ведёт себя так, будто этого не помнит.

— Я нравлюсь ему, да? — спрашиваю я, но недостаточно громко, чтобы она услышала.

Как и сказал Даллас, моя сводная сестра живёт в мире, которого не видит никто другой. Но так было не всегда. София Кэтрин Бомонт когда-то была живой, красивой и дерзкой.

Теперь она живая и красивая, но прячется в образе ребёнка. Люди, которых она любит, зовут её Анна-Кэтрин.

Мой живот сжимается, когда я смотрю на её розовые пальчики, выглядывающие из-под длинной ночной рубашки, и на её великолепные длинные волосы с рыжеватыми прядками.

— Что тут может не нравиться? — говорю я сквозь зубы.

Он никогда не хранил мои секреты и не позволял мне просто быть рядом с ним целыми днями.

Не так, как с тобой.

— Каллум?

Я вздрагиваю, понимая, что челюсть болит от того, что я скрипел зубами. Краем глаза замечаю мачеху; она стоит в стороне, и я закрываю дверь в комнату Софии.

Повернувшись к ней, я встречаю её обеспокоенный взгляд. Если бы она была достаточно проницательной, чтобы замечать, как мой отец открывает дверь к её дочери по ночам.

Прохожу мимо неё, направляюсь в свою комнату, на ходу срывая галстук; она идёт следом.

Врываюсь в свою дверь, снимаю часы и кладу их на комод вместе с телефоном и бумажником.

Она останавливается в дверях, но я говорю раньше, чем она успевает.

— Поезжай с моим отцом в Аспен, — говорю я ей.

Знаю, она хочет поговорить, но сейчас мне нечего ей сказать.

— Думаешь, этот ублюдок хочет, чтобы я была рядом?

— Тогда поезжай куда-нибудь ещё. — Я бросаю на неё взгляд. — Мне нужно пространство.

— София…

— София остаётся со мной, — обрываю я её.

Расстёгиваю жилет и снимаю пиджак.

— Почему?

Потому что она нравится Далласу. Она делает его уязвимым. Это может пригодиться.

— Потому что теперь о ней забочусь я, — отвечаю я вместо этого.

Она лежала в клинике, пока я был в колледже, но теперь, когда мы оба дома, она остаётся со мной.

Расстёгиваю рубашку, чувствуя на себе взгляд её матери.

— Что ты собираешься делать? — настаивает она.