Закрываю глаза на мгновение. Потом ещё на одно. Майло прав. Даллас Йегер никогда не был рабом своего нрава, как его брат Айрон.

Но я чувствовал его пульс сквозь кожу. Возможно, он умеет скрывать свои чувства снаружи, но не внутри.

Очевидно, он не глуп. Я не только могу добиться его увольнения, но и он сам не хочет повторять ошибки брата. Он выберет момент и сделает так, чтобы оно того стоило.

Пять лет назад он завязывал меня узлом за узлом, а год спустя стёр в порошок последние остатки моего самоуважения, и будет чертовски приятно вытравить его из своей системы.

Блядь, это будет действительно приятно. Я облизываю губы; изгиб его уха всё ещё стоит у меня перед глазами, прижатый к моему рту.

— Как, чёрт возьми, он получил работу преподавателя в нашей альма-матер? — Майло неловко ёрзает, переводя взгляд с Джерома на меня. — Как будто совет не знал, что эти грёбаные Йегеры — неряшливый, нищий сброд, чьё представление о культуре сводится к пирамидам из пивных банок.

— Потому что они играли в шахматы, пока мы играли в шашки, — отвечаю я, наконец глядя прямо на друга. — Отец Билл крестил Далласа.

Его взгляд дрогнул; все в машине прекрасно знают, что отец Билл — священник в Академии Мэримаунт, и служит там уже тридцать пять лет.

— Он крестил их всех, — продолжаю я. — А Крисджен теперь заседает в городском совете. А склад Трейса поставляет спиртное в Фокс-Хилл, где в правлении состоят многие из тех же людей, что и в Мэримаунт.

Этот грёбаный список можно продолжать. Мэримаунт нанял Далласа вести курс философии год назад, а выбрать могли кого угодно. Доктора наук, заслуженного профессора, решившего сбавить обороты на пару лет, или хотя бы кого-то с большим опытом. Но нет — работа досталась человеку лишь со степенью бакалавра, чьи приоритеты состоят из траха, дыхания и еды, именно в таком порядке.

Йегеры сильны, как никогда.

— За последние четыре года многое произошло, — заявляю я друзьям и выразительно смотрю на Майло. — И Даллас не пьёт пиво из банок.

Просто чтобы ты знал…

— Он хитрый, — говорит Джером.

Я перевожу на него взгляд.

— И умный.

Мы можем сколько угодно тешить своё самолюбие, шутя, что Йегеры — неандертальский мусор, но свою землю они удерживали пятьсот лет не только силой.

У Далласа, может, и не было педагогического бэкграунда, чтобы заслужить эту должность, но число студентов, записавшихся на его курс осенью, за год удвоилось.

— Но… — встревает Винсент рядом со мной, — разве теперь гуманитарные науки и искусство не финансируют бустеры?

Я киваю, слегка улыбаясь:

— Да.

По салону разносится мягкий смех, потому что курс Далласа — предмет необязательный, в отличие от математики или естественных наук, и его зарплату покрывают пожертвования выпускников.

То есть мы.

Мы можем решить, что этот курс бесполезен, и что деньги следует направить на спорт, или на поездку для выпускников, или на грёбаные биде во всех туалетах.

Но я этого не сделаю. Я не хочу, чтобы он исчез.

Не хочу, чтобы он боролся за свою жизнь.

Я просто хочу, чтобы он был в ловушке. Желательно в одной комнате со мной.

— Они захотят отомстить за то, что мы сделали с Лив, — замечаю я.

— За то, что мы попытались сделать, — ворчит Майло.

Мы вдвоём учились в старшей школе с сестрой Далласа, и я выместил свою злость на нём — на ней. Не говорю, что горжусь этим, но это привлекло его внимание.

Майло говорит всем:

— Мэйкон мой.

— Мэйкон Йегер мой, — возражает Джером.

Я качаю головой, глядя на обоих. Крисджен Конрой встречалась с Майло в старшей школе, а когда она его бросила, Джером Уотсон захотел её себе. К несчастью, старший брат Далласа, бывший морпех с самым мерзким характером из всех, что я встречал, влюбился в неё. Джером до сих пор кипит, а Майло переживает лишь потому, что Мэйкон избил его так сильно, что он наконец решил, что лучше уж колледж.

Их взгляды обращаются ко мне, будто у меня должны быть собственные планы, с которыми им придётся считаться, но пусть забирают Мэйкона. Они знают, кто принадлежит мне.

Машина слегка ныряет вниз перед подъёмом, взбираясь на длинный крутой холм, и мне не нужно смотреть, чтобы понять: мы в загородном клубе.

— Нам стоит исчезнуть на пару недель. — Взгляд Майло скользит по остальным. — Когда вернёмся, будет достаточно бурь, с которыми придётся столкнуться, и планов, которые нужно будет привести в действие.

Машина минует здание клуба, огибает ресторан и террасу и направляется к полевому корпусу.

Я качаю головой:

— Я уже знаю, что сделаю.

— Поделишься? — поддразнивает Майло.

— Нет. — Я бросаю ему усмешку, когда мы останавливаемся у боковой двери одинокого кирпичного здания у гольф-поля. — Ты, блядь, треплешься, как сука, когда напьёшься.