Сев на пятки, я достаю телефон из заднего кармана и открываю историю наших сообщений.

И вот оно, почти последнее сообщение между нами много лет назад, кроме мимолётной колкости, которую я отправил ему, когда Крисджен начала жить с нами.

Мой большой палец зависает над воспроизведением, и меня внезапно начинает тошнить. Я не хочу чувствовать себя дерьмово из-за всего времени, которое мы потеряли.

Я нажимаю «воспроизвести».

Его тяжёлое дыхание доносится из динамика. — Ты такой грёбаный минетчик, — говорит он дрожащим голосом.

Я смотрю на Каллума, его руки за головой, на губах усмешка.

— Но я должен поблагодарить тебя, — продолжает его младшая версия. — Я всё ещё хочу тебя, и я всё ещё сказал бы тебе «да» и сделал бы всё, что ты попросишь, и я ненавижу себя за это. — Он всхлипывает. — Потому что ты этого не заслуживаешь.

Слёзы наполняют его голос, и комок застревает у меня в горле.

— И даже зная это, я всё равно пришёл бы, если бы ты позвал, — плачет он, но затем его голос становится жёстче. — Почему я тебя люблю?!

Я смутно помню, что это сообщение приходило, но я, вероятно, проигнорировал его намеренно.

— Ты думаешь, я просто ребёнок, — продолжает он, — но это не пройдёт. Это никогда не пройдёт.

Я смотрю, как он смотрит на меня, и нам обоим, вероятно, приходит одна и та же мысль. Он был прав. Это никогда не прошло.

Я был Нероном, не так ли? Не он.

Я не слушал. Я не учился.

— Так что я люблю тебя, и трахни меня, и спасибо тебе большое за это, — шипит он в телефоне. — Спасибо, что не дал мне единственного, чего я хочу, потому что тогда ты всегда сможешь обращаться со мной как с дерьмом, и я буду это терпеть, лишь бы иметь тебя.

Сообщение заканчивается, и я впитываю вид его здесь — со мной и счастливого — радуясь, что он вернулся ко мне. Так или иначе.

— Я не слушал его, — признаюсь я. — Я боялся того, что ты скажешь, и не хотел слышать, что ты ненавидишь меня.

Бросив телефон, я снова наклоняюсь над ним.

— Я не хотел слышать твоего голоса. — Я рассказываю ему всё, что чувствовал тогда. — Было так больно не видеть тебя. Не идти к тебе. Я хотел тебя так, блядь, сильно.

Он опускает руки, обнимая меня.

— Я не мог понять, почему не могу забыть тебя. — Я качаю головой. — Какого чёрта ты сделал такого особенного? Пока в конце концов я не стал так зависим от побега, что думал только об этом. — Я беру его лицо в руки. — Моя мать не испортила меня и наполовину так сильно, как любовь к тебе.

Он печально улыбается.

— Я влюбился в тебя очень давно, Каллум, — говорю я.

Я целую его в губы, снова и снова, переходя на лоб, челюсть, шею... — Я люблю тебя, — снова шепчу я.

— Я люблю тебя.

И я слышу улыбку в его голосе, когда он говорит это.

Через мгновение он обхватывает меня за талию и перекатывает на спину. Оседлав меня, он покрывает мою грудь ртом и языком, и я начинаю слышать, как изголовье кровати стучит о стену где-то в доме.

Расстегнув ремень, он открывает мои штаны, и я приподнимаю задницу, чтобы он мог стянуть их.

Мой член выскакивает.

— Ты всегда такой твёрдый, так быстро, — выдыхает он, касаясь языком моей головки и глядя на меня снизу. — Ты знаешь, как красиво твоё тело?

Пока он так считает...

Он всасывает меня, покрывая всю длину, жар его влажного рта заставляет меня дрожать. — Ах...

— Я хочу зеркало над нашим изголовьем. — Он гладит меня, целуя всё вокруг моего члена. — Я люблю смотреть, как работает твоё тело.

Я переплетаю пальцы с его волосами, удовольствие разливается по животу, опускаясь к ногам, и я поднимаю голову, глядя на его губы и кончик языка, скользящий по моему стволу, пробуя меня. Держа мой взгляд, он облизывает сперму с головки.

Пожалуйста.

Он, должно быть, видит мольбу в моих глазах. Он поднимается по моему телу и целует меня. — Смазка?

Я шарю по ящику тумбочки, он тянется и достаёт её.

Я хочу его грёбаный рот на моём. Приподнявшись, я провожу рукой по его груди, чувствуя каждый выступ, каждый изгиб, когда он втирает масло в мой член.

Подожди. Что он...?

— Ты чистый? — спрашивает он.

Я смотрю на него снизу вверх. — Что ты имеешь в виду?

Он проводит рукой по моей руке, всё ещё гладя меня за спиной и не отвечая.

Я... чистый?

Затем я понимаю, и моё сердце замирает в горле. — Да, я чистый, — говорю я ему. — Обещаю.

Это единственное, о чём я постоянно заботился.

— Я хочу чувствовать тебя без презерватива, — говорит он.

Да, блядь.

Я тянусь к его рту, но он толкает мою шею обратно на кровать, в его глазах жар, и я улыбаюсь.

Расстегнув штаны, он спускает их ниже задницы и тянется назад, приставляя мою головку к себе.

Я, блядь, дрожу.

Он закрывает глаза, медленно опускаясь на меня, пока не садится на мои колени, и я сжимаю его бёдра.

Я стону. — Боже, ты такой, блядь, тугой.