Наклоняясь, он начинает качать бёдрами, двигаясь на мне, и я сжимаю его задницу одной рукой, пока он скачет. Мы ускоряемся, и моя кровать начинает биться о стену, весь дом скоро узнает, что мы делаем, как будто они уже не знают.

Мне всё равно. Теперь у меня есть свой Святой, и это будет регулярным, блядь, делом, пока мы не решим, что дальше.

Его рот находит мой, я направляю его задницу вверх и вниз по своему члену. — На грёбаные колени, — шепчу я.

Сев, я толкаю его на кровать рядом со мной и снова забираюсь сзади, входя. Держа его бедро одной рукой, я сжимаю его плечо другой, удерживая на месте, и толкаюсь, погружаясь в него.

Смотря вниз, я вижу, как вхожу в него, каждый дюйм моей кожи горит и жаждет кончить. Я рычу, чувствуя, как он подаётся мне навстречу, умоляя о большем.

И это добивает меня. — О, Боже.

Он упирается рукой в стену, его стоны становятся быстрее и громче.

— О, блядь, — стонет он. — Блядь.

— Давай, детка.

Пот покрывает мою грудь, струйка скользит по животу, пока...

Я толкаюсь — и снова, и ещё раз — мой оргазм взрывается, и я кончаю в него.

Моё тело трясётся, я не могу дышать достаточно быстро, и я снова и снова сжимаю его плоть обеими руками. Он дрожит, его собственный оргазм проходит сквозь него.

Я падаю на кровать поверх него, наши штаны спущены до бёдер.

Мы успокаиваемся, я провожу рукой по его позвоночнику, и я знаю...

Думаю, мы больше никогда не будем спать раздельно.

—

Я рад, что у меня большая кровать. Мы не маленькие люди, так что это помогает, даже если он лежит на мне всю ночь.

Я не против, однако. Это новое чувство — быть именно там, где я хочу. Он вернулся в мою постель, Анна-Кэтрин мирно спит в конце коридора, моя семья здесь, а сокровище дома. Вселенная испортит что-то до конца дня, но в этот момент я не могу сдержать восторг, разрывающий мою грудь так сильно, что я не могу расширить лёгкие, чтобы дышать.

Живот урчит от голода, и я чувствую грязь бури на своём теле. Мне нужна еда и душ, но я боюсь пошевелиться. Я не хочу будить его. Его дыхание ровное и тёплое на моей шее, рука лежит на моей груди, и я не знаю, который час, но, должно быть, около половины седьмого. Серое небо за окном отбрасывает сумеречный свет на деревья.

Дождь прекратился, иногда капля падает на окно, но в доме тихо. Это обычно означает, что Бэй перенёс шторм без серьёзных потерь; иначе Мейкон вытащил бы нас из постели решать чрезвычайные ситуации.

Я слушаю его дыхание, чувствуя, как его спящее тело поднимается и опускается в моих руках. Господи Иисусе, я, блядь, люблю тебя.

Этот старый мужик может идти нахер, потому что он не прикоснётся к тебе. Я хочу убить его за то, что он думал, что у него есть шанс.

Подняв руку вокруг головы Каллума, я медленно выскальзываю из-под него, позволяя ему снова опуститься на матрас.

Сев, я натягиваю на него простыню, целую его плечо, затем спину, слезая с кровати. Надев джинсы, я направляюсь к двери, дважды бью по скобкам и выхожу, тихо закрывая за собой дверь.

Я иду в ванную, но прежде чем войти, слышу кашель и сплёвывание.

Крисджен стоит на коленях перед унитазом, её рвёт.

— Чёрт, ты в порядке? — спрашиваю я, подбегая, чтобы убрать её волосы с лица.

Она тяжело дышит, стонет, поднимаясь и закрывая крышку, смывая. — Я в порядке, — бормочет она дрожащим голосом.

Я даю ей маленькое полотенце из аккуратной стопки на полке и наливаю ей стакан воды.

— Просто беременна мстительным Йегером, — ворчит она.

Я дёргаю глазами, стакан переполняется водой.

Чёрт. Я закрываю кран.

Она хнычет. — Что-то подсказывает мне, что это будет нормально всю беременность.

Ну, это было быстро. Они только начали пытаться.

Я протягиваю ей воду. — Мейкон знает?

— Нет, я сказала тебе первой, — выплёвывает она.

Я смеюсь, радуясь, что она достаточно хорошо себя чувствует, чтобы шутить.

— С учётом всего, что происходило последние несколько дней, — объясняет она, — это было не самое подходящее время, чтобы говорить всем.

Встав, она полощет рот водой и сплёвывает в раковину.

Я забираю у неё стакан и ставлю его, подхожу и поднимаю её на руки.

Я несу её в спальню, Мейкон всё ещё спит в кровати, когда я прохожу мимо разрушенной балки справа.

— Я знала, что ты джентльмен, — воркует она.

Я открываю ногой дверь в её ванную. — Нет, мне нужен душ. — Я сажаю её на крышку их унитаза. — У тебя есть своя ванная.

Я ухожу.

— Мудак, — шепчет она позади меня.

Повернувшись, я возвращаюсь и чмокаю её в голову.

— Поздравляю, — говорю я ей с ухмылкой. — Ты второе лучшее, что случилось со мной.

После Каллума.

Честно говоря, она, вероятно, наравне с Мейконом. Никого из нас не было бы здесь без него, конечно, но она действительно сделала дом приятным местом. В основном потому, что она сделала его более приятным.