Я прохожу через деревню в центре города — двухэтажный полицейский участок, выдержанный в милом испанском стиле с черепичной крышей, хотя в этой части города почти нет кубинцев, доминиканцев или кого-либо испанского происхождения. Когда отцы-основатели Сент-Кармен заселяли эту землю, они хотели Бэй в первую очередь. Океан почти у нашего заднего двора, и им нужна была гавань для яхт, причалы для торговли и отели с видом на океан для туристов. Но они так и не получили его.

Однако они всё ещё пытаются.

В конечном счёте они победят.

Они десятилетиями медленно стирают нас. Делают жизнь здесь невыносимой для наших жителей, сокращая население. Чёрт, мы даже не можем писать Саноа-Бэй в адресе — технически всё поглощено коллективом Сент-Кармен. Но мы всё равно называем себя Бэй, и они тоже. Они хотят нашу землю, но не нас.

Наверное, поэтому я больше всего люблю лето — потому что почти все богатые ублюдки Сент-Кармен уезжают из города с началом сезона штормов, их белые особняки пустеют. Залитые дождём улицы звучат немного тише, и это короткая передышка от сбора того единственного, что деньги купить не могут. Избалованных душ.

Это никогда не надоедает, но пришло время сосредоточиться на других делах на лето.

Свернув налево, я замечаю свет фонарей академии Мэримаунт, мерцающий сквозь деревья. Я направляюсь на круговую подъездную дорожку, сворачивая к боковой части здания. Движение привлекает моё внимание, и я замечаю трёх девушек в шортах и майках, играющих на поле для лакросса.

Когда Лив училась здесь, я приходил поддержать её на играх только для того, чтобы высматривать следующую добычу на трибунах.

Студентки, которые скоро отправятся в Европу или в летний дом в Ньюпорте, замечают меня и замирают посреди тёмной травы.

Затем девушка, лежащая на поле, опершись на локти, игриво манит пальцами. Остальные разражаются смехом.

Господи. Никто, кто меня знает, не думает, что мне стоит находиться рядом с подростками, но я отдаю себе должное. Святые в этом возрасте — просто повод для жалости.

Их жизнь будет безупречной клеткой, обитой шиншиллой и таблетками счастья. Самое разрушительное, что я могу им сделать, — это дать книгу.

Достав ключи, я касаюсь запястья, где нет часов, затем отпираю дверь школьного здания. Мне плевать, что они на территории школы после часов, но камеры следят, и мне нужно выглядеть так, будто я говорю им идти домой.

— Хорошего лета! — поёт одна из них, за ней следует смех.

— Мы не расскажем, если ты не расскажешь, мистер Йегер, — дразнит другая.

Войдя внутрь, я захлопываю дверь. Мистер Йегер. Всё ещё звучит чужеродно, будто я в беде, а не в положении уважения.

Тишина и тьма окутывают меня, и я закрываю глаза на секунду, погружаясь в мир, принадлежащий только мне. По крайней мере, в это время ночи.

Я никогда не смотрел игры Лив, пока она училась здесь, но я действительно люблю это место. Я начинаю идти, по коридору, затем по другому, скользя взглядом по стёклам дверей классов и стенам, увешанным фотографиями престижных выпускников. В школе есть что-то, что я понял только пару лет назад. Книги, полные слов и идей, компьютеры с программами и быстрыми технологиями, парты с дневниками, шкафчики с тайнами, украденными вещами и иногда спрятанными флягами... Всё здесь так лично. Даже больше, чем в доме, потому что мы не прячем свой стыд рядом с теми, кто нас любит. Мы прячем иголки в стогах сена. Многое произошло в этих стенах, и я бы отдал всё, чтобы эти грёбаные стены говорили больше, чем стены любого дома.

Я иду вдоль атриума, который находится в центре школы и заполнен деревьями, цветами и пальмами, качающимися на свежем воздухе, поступающем через открытую крышу высоко над головой. Красная плитка подо мной сметена с привычных лепестков и листьев, готические арки и колонны вокруг квадратного двора словно движутся вместе с тенями облаков, плывущих над луной.

Направившись прямо, к лестнице, я хватаюсь за перила и поворачиваю голову влево. Четыре фигуры возвышаются у следующего угла атриума.

Моё сердце бьётся в груди, я замираю, глядя на их тёмные силуэты. Хотя я не могу разглядеть их лица или даже определить цвет костюмов, они заметили меня и теперь смотрят в мою сторону.

Я скольжу взглядом по каждому мужчине: один держит руку у рта, будто жуёт зубочистку, один постукивает сигаретой, другой просто стоит, а четвёртый смотрит прямо на меня, руки в карманах.

Понятия не имею, кто они, но если ты вырос в Бэй, то знаешь: мужчины с такими блестящими ботинками привыкли бывать везде, где захотят. Даже если ботинки уродские.