«Я был связан обязательством», — божества долго мерили друг друга взглядами, пока наконец дракон раздраженно не фыркнул, отступившись. Похоже, оба они прекрасно знали правила. Раз Сомнус был связан договором, Драко ничего не мог предъявить.

«Но теперь ты уже не связан?» В голосе Драко проскользнуло лукавое подозрение.

«Нет».

«Тогда проваливай и не мешай мне заниматься моим делом», — от этого будничного приказа у меня по спине пробежал холодок.

«Вообще-то, в конечном итоге мне понадобится это место обратно», — задумчиво протянул Сомнус.

«Проваливай!» — взревел Драко, заставив младшего бога смерти слегка отшатнуться.

«Прекрасно», — огрызнулся тот, и его фиолетовые глаза вспыхнули от ярости и нанесенного оскорбления. «Оставляю тебя наедине с твоими забавами».

Короткая вспышка — и он исчез, бросив нас один на один с разъяренным драконом.

Какое-то мгновение Драко разглядывал нас, точно шеф-повар, оценивающий свежие продукты. Затем с брезгливым вздохом повернулся к нам спиной и зашагал туда, где лежала Дракена. Сила, удерживавшая нас, не ослабевала: мы оставались недвижимы, наблюдая, как драконий бог осматривает свою павшую соратницу.

«Ты всегда была бесстрашной, дочь моя», — тихо произнес он. «Да лети ты сквозь облака вечности в темноту за пределами этого мира». Нежным движением он протянул руку и закрыл ее незрячие, стеклянные глаза.

Да вы издеваетесь?

Дракон еще несколько мгновений стоял над телом дочери, склонив голову в безмолвном прощании. Я изо всех сил рвался против сковавших мой разум оков, но все было тщетно. Я едва мог пошевелить пальцами ног, не говоря уже о том, чтобы подняться.

Закончив, Драко обернулся и уставился на меня жестокими алыми глазами.

«А это было ловко придумано, щенок», — похвалил он, приближаясь ко мне ленивой, хищной походкой. «Охотник никогда бы не додумался до такой лазейки. Но, полагаю, именно поэтому он сейчас гниет в моей бывшей тюрьме, верно?»

Он протянул один коготь и приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его красные глаза. «Я не могу убить тебя. Не здесь. Это земля бессмертия. Здесь нет Смерти, которая могла бы довести дело до конца». Я ощутил мощный прилив облегчения от того, что моя безумная теория подтвердилась. До последнего момента я не был уверен, не сможет ли бог драконов как-то обойти это правило.

«Но то, что ты не можешь умереть, еще не значит, что ты не можешь страдать. Ты прочувствуешь каждую крупицу той агонии, которую причинил мне».

Не успел я и глазом моргнуть, как он бросился вперед, вонзив когти мне в живот. Я пытался закричать, но голоса не было.

Я оказался в ловушке, скованный его волей, пока он терзал меня, полосуя когтями. Мир полыхал огнем; не осталось ничего, кроме агонии и отчаяния. Я не мог думать, не мог дышать. Я стал самим воплощением страдания. Он рвал меня на куски, уничтожая до тех пор, пока от меня ничего не осталось. Любая часть физического тела Мэтью Карвера, которую можно было сломать, была сломана, и когда оно восстанавливалось — ведь разложения, которое могло бы его уничтожить, не было, — он снова ломал меня. Я начал мечтать о Десятом круге ада, как человек, умирающий от жажды в пустыне, мечтает увидеть оазис.

Я не знаю, как долго бог-дракон вымещал на мне свое раздражение. В этом месте пытка могла длиться вечность. На какое-то короткое мгновение я сам уподобился Совету Смерти — меня пытали вечно, и в то же время не пытали вовсе.

Когда его ярость наконец улеглась, он отступил на пару шагов и уставился на меня с отвращением. Я лежал на земле. Я совершенно не помнил, как упал, но по мере того, как сознание медленно возвращалось, я чувствовал, как мое тело постепенно срастается, возвращаясь к тому состоянию, в котором оно было до того, как Сомнус щелкнул пальцами. На мне все еще оставались раны от схватки с Дракеной, но весь ущерб, нанесенный Драко, постепенно устранялся.

«Ты отнял у меня нечто бесценное, щенок», — произнес он, когда я почти полностью пришел в себя. В его голосе уже не слышалось неконтролируемой ярости, он звучал холодно и расчетливо.

«Я бы убил тебя, как только ты покинешь это место, но это повлекло бы за собой последствия». Его красные глаза на мгновение метнулись к Доун, а затем снова остановились на мне.

«Поэтому я дам тебе выбор как члену Двора Одуванчиков и, следовательно, части Конгрегации Созвездий: либо ты сразишься со мной на дуэли под надзором Полярной звезды, либо я объявлю войну Фейри и сожгу их мир дотла».

Давление, сковывавшее меня, резко исчезло, и я поднялся на подкашивающихся ногах.

«Ну, так что ты выберешь?» Он улыбнулся, обнажая белые клыки. «Я-то знаю, какой выбор сделал бы Охотник».

Я захлопал глазами, переводя взгляд с Эш на Доун, судорожно пытаясь решить, что ответить. Само собой, Орион ответил бы «да». Но я — не он.