«Никогда не знаешь, когда бессмертие может пригодиться», — ответила она. Черт. Ненавижу, когда Доун оказывается права. От ее правоты всегда веет чем-то зловещим и пугающим. Но чем дольше я разглядывал золотое яблоко, тем отчетливее понимал, что она говорит дело. Тихо выругавшись, я убрал его в карман, до конца не уверенный, не совершаю ли я ошибку, но так и не сумев заставить себя съесть его прямо сейчас.

«Хочешь взять на себя эту честь?» — спросил я, повернувшись к Эванджелине. Ангел держалась в стороне от остальных, наблюдая за нашим разговором из-под полуприкрытых век. И хотя в этой авантюре она была нашей союзницей, к нашей компании она не принадлежала.

«Честь?» — донесся из-за моей спины недоуменный голос Меган.

«Кто-то должен отправить этого монстра во тьму», — ответил я, не сводя глаз с лица Эванджелины. По ее лицу промелькнула какая-то тень, но она быстро скрыла ее, проведя руками по испачканным штанам.

«Лучше, если это сделаешь ты», — тихо ответила она, подарив мне грустную улыбку. «Будет меньше бумажной волокиты, если дело касается убийства смертным почти смертного». Мы помолчали, глядя друг другу в глаза, словно каждый пытался нащупать внутренний стержень собеседника.

Я понимал, что выбора у меня нет. Кейн ни за что не простил бы мне, если бы я просто развернулся и ушел, оставив Лазаря в живых. Да и я сам бы себе этого не простил. Прощение и вторые шансы — штука важная и нужная. Но, как по мне, это и был его второй шанс, и в этот новый заход он умудрился стать еще большим воплощением зла.

«Хорошо», — сказал я наконец, отводя взгляд от белых глаз ангела. Лазарь жалобно захныкал, когда я подошел и встал над ним. Никто не боится смерти больше, чем тот, кто пожертвовал столь многим, чтобы избежать ее. Беатрис лежала в дюжине шагов от нас, обугленная и неподвижная. К ней я сострадания не испытывал.

Интересно, что он видел сквозь свои разбитые очки. Понимал ли, что это я, или видел лишь высокий черный силуэт — последнюю длинную тень, упавшую на него перед тем, как его отправят в небытие? Я вытянул правую руку, призывая темную силу Смерти.

Она отозвалась легко, больше не сдерживаемая законами этого места. Меч Ориона вряд ли оценил бы подобную задачу. Убийство драконов, возможно, было его любимым занятием, поэтому он терпел мое присутствие, но требовать от него чего-то большего было уже перебором.

В моих руках сформировалась коса Смерти, отлитая из холодной, твердой тени. Я посмотрел сверху вниз на съежившегося у моих ног человека, который буквально трясся от ужаса, и попытался что-нибудь почувствовать. Но чувствовал лишь оцепенение. Давящий груз справедливости напрочь выжег из меня все эмоции. Так должно быть, и так и будет.

«Силой, данной мне Кейном, генеральным директором Корпорации Смерти, гарантом Договора о Смерти и защитником смертных душ, я приговариваю тебя к кончине», — холодно произнес я. Сомневаюсь, что он меня слышал, но произнести это все равно было важно. «И пусть суд настигнет тебя, где бы ты ни оказался».

Я поднял косу и сразил чудовище.

И, естественно, именно в этот момент разверзся настоящий ад.

Глава 43

Элизиум содрогнулся: нечто массивное с ревом прокладывало себе путь в этот павший мир. Реальность, казалось, растянулась до предела, едва не треснув, прежде чем с хлопком встать на место. Земля под моими ногами заходила ходуном, и я покачнулся.

Перед нами возник силуэт. Очертаниями и размерами он походил на человека, но каким-то образом одновременно являлся драконом величиной с гору. В течение десятка ударов сердца он мерцал, перетекая из одной формы в другую, словно никак не мог решить, кем же ему стать.

Затем драконий облик рассыпался, и перед нами предстал мужчина, облаченный лишь в чешую цвета полуночи. Алые глаза в мгновение ока оценили обстановку и с ненавистью сфокусировались на мне.

«Сгинь, порождение отчаяния!» — выкрикнула Эванджелина, делая шаг вперед, чтобы заслонить нас от новоприбывшего существа. При ее виде во мне забрезжил лучик надежды: я был искренне благодарен за то, что она оказалась здесь и сможет защитить нас от этой твари.

«Твои страдания будут бесконечными», — взревел он голосом, способным разрушать миры. Тень смазалась, когда он рванулся вперед. Эванджелина была ближе всех, и он схватил ее своими когтистыми руками так стремительно, что даже она не успела среагировать.

Не успел я даже вскрикнуть, как чудовище разорвало ангела пополам своей грубой силой. Из нее хлынула белая кровь, которая, орошая землю, вспыхнула пламенем. С презрительным фырканьем он отбросил обе половины тела в сторону и снова обернулся, чтобы обрушить свой гнев на меня.

Свет мира погас.

В наступившей темноте истинный гром, который Эванджелина призвала для уничтожения Неосмерти, громыхнул вновь — на этот раз в ярости. Сквозь его раскаты мне почудился далекий трубный глас. Затем, коротко мигнув, свет вернулся, будто кто-то заново включил солнце. Но теперь оно казалось более тусклым — слабее, чем прежде.