Орион некоторое время не отвечал, возвышаясь над маленькой женщиной, как небоскреб. Физически они не могли быть более разными. Если бы мне пришлось предполагать, я бы сказал, что большой нефилим весил в пять или шесть раз больше, чем старуха. И все же в ней было что-то, что могло соперничать с напряженной энергией, исходящей от моего босса.

«Я не забыл о тебе, Сибилла», — пробормотал он. Если раньше его тон был холодным и повелительным, то теперь он стал мягким - во всяком случае, настолько мягким, насколько мог быть его голос. «Я решил оставить тебя в покое».

«В покое, ха!» Смех женщины был издевательским, как карканье вороны. «Какой покой может быть для такой, как я, нефилим?» Ее тон превратил это слово в проклятие. «Ты, может, и ослепил меня, но я все равно вижу слишком хорошо. Для меня нет покоя».

Алекс и я снова обменялись взглядами за спиной Ориона. Этот большой мужчина очень настойчив. Это не новость. Но зашивать глаза этой старой карге? Это показало его более холодную сторону, чем я видел раньше. Она выглядела как чья-то бабушка, едва способная обидеть муху.

Конечно, если я что-то и понял за последние четыре месяца, так это то, что в сверхъестественном мире внешность может быть обманчива.

«Ты пришла ко мне за убежищем», — ответил Орион после долгого, многозначительного молчания.

«И цена этого выше, чем я могу вынести», — резко ответила она, отводя от нас свои слепые глаза.

«Ты жива».

«Какая это жизнь? Я пленница темноты, и компанию мне составляют только исчезающие призраки. Ты Охотник, а не Король. Какое право ты имел требовать от меня такого?»

«Ты просила моей защиты, и я назвал тебе свою цену. Если хочешь отказаться от нее, ты вольна это сделать».

Женщина с отвращением заскрежетала старыми, пожелтевшими зубами. «Тюрьма или смерть, отличный выбор», — пробурчала она. «Хватит. Я слишком старая для этих споров, а из-за тебя пропускаю свои передачи. Зачем ты пришел?»

«Что ты видишь?» — спросил Орион через мгновение.

«Ничего».

«Не ври мне». В голосе Ориона снова прозвучали его обычные жесткие нотки. К моему удивлению, Сибилла, казалось, съежилась в кресле, как червь на раскаленном тротуаре.

«Это так не работает! Теперь у меня есть слепые зоны». Она театральным жестом указала на свои зашитые глаза. «То, что Бетховен мог сочинять музыку после того, как оглох, не означает, что я все еще могу видеть».

Орион изучал ее. Впервые я понял, что он колеблется. Он был похож на человека, стоящего на краю обрыва и раздумывающего, достаточно ли глубока вода внизу, чтобы его подхватить, или он разобьется вдребезги о камни.

Должно быть, он решил рискнуть. Не говоря ни слова, он вытащил визитную карточку, которую оставил наш убийца, и протянул ей. Сибилла взяла ее и уставилась на нее закрытыми глазами. Казалось, ее пробрал озноб. Жгучее негодование растаяло на ветру, сменившись напряженной осанкой человека, боящегося пошевелиться.

«Что ты видишь?» — тихо повторил Орион.

«Ничего», — прошептала она с чем-то вроде ужаса или благоговения. «Клянусь».

«Это не может быть совпадением».

«Ты убил ее», — возразила Сибилла. «Я видела это собственными глазами».

«А с тех пор? Ничего?»

«Ничего», — горячо повторила она. «Я бы тебе сказала». В голосе старухи теперь слышался искренний страх. Тот факт, что визитная карточка беспокоила ее так же, как и Ориона, только усилил мое чувство обреченности.

«Она убила троих моих людей», — прорычал он, как будто это была ее вина.

«Я слепа», — прошептала она. Ее голос дрожал от сдерживаемых рыданий. «Я не вижу».

«Тогда, может, пора тебе увидеть», — прорычал Охотник, его левая рука метнулась вперед, чтобы схватить ее за лицо. Женщина закричала и забилась в его руках, но была зажата, как медведь в капкане. Орион молниеносным движением выхватил перочинный нож. Я отвернулся, когда он начал аккуратно разрезать ее швы.

«Нет», — взмолилась женщина, от ее прежних надменных жалоб не осталось и следа. «Пожалуйста! Не заставляй меня видеть».

«Я помог тебе сбежать из Дельф и укрывал тебя почти сто лет», — настаивал Орион. «Я никогда не требовал ответов на свои вопросы. Теперь требую». Женщина снова зарыдала, но больше не протестовала. Охотник отступил назад, видимо, довольный своей полевой операцией. Я рискнул взглянуть.

Веки пожилой женщины медленно приоткрылись. Кровотечения не было; Охотник был слишком ловким, чтобы разрезать что-то, чего не хотел. Но я отшатнулся в ужасе, когда ее веки открылись, обнажив пустые глазницы.

Сибилла уставилась на нас с некоторым удивлением, как будто больше не была слепа. Возможно, и не была, но то, что она видела, было явно не глазами. В комнате начало вибрировать какое-то сильное поле. Я чувствовал, как оно вибрирует в моей груди, словно стоял слишком близко к трансформатору.