Это было заметно по тому, как она говорила о семье – чуть быстрее, чем нужно, будто предъявляла доказательства правильной жизни. И в этой новой, удавшейся жизни не было места для старой истории.

«Ты научилась с этим жить?» – фраза Белецкой звучала в голове не голосом, а тишиной, которая остается после сказанного.

Ирина Михайловна задала Артемьевой тот же вопрос. Но по-другому, без пощечины, с ледяным требованием.

Прошлое начинало шевелиться, всплывать на поверхность.

Стерхова могла восстановить разговор по памяти. Могла превратить его в пункт: «Артемьева фактически подтвердила наличие противоречий». Могла сделать то, что сделала бы в любом другом деле.

В любом другом.

Но не в этом.

Катя сказала не «мы». Она сказала: «лично я».

«Лично я сказала следователю правду».

Анна снова и снова возвращалась к этой фразе, как возвращаются к строке в объяснении, где одно слово меняет смысл всего текста.

«Лично я».

Значит, правда была у каждого своя. А ложь – общая.

Анна смотрела в окно на школьный забор, на ветви тополей и низкое сентябрьское небо.

Выходя из кафе, она обернулась. Официантка убирала чашку, салфетку, блюдце – все, что осталось от встречи, которая длилась меньше получаса, но многое изменила.

Ветер ударил в лицо, и Стерхова глубоко вдохнула.

Она уже знала, с какой фразы начнет завтрашний разговор с Савельевым.

Глава 7 Условный допуск

Савельев читал справку долго – не пробегал глазами по строкам, чтобы уловить суть, а вчитывался так, как читают документ, который хотят оспорить: каждое слово, каждую формулировку, каждый пункт, где Стерхова могла бы выйти за пределы фактов.

Анна сидела напротив, положив руки на колени. Смотрела в окно, где за стеклом качались мокрые ветви тополей.

Савельев дочитал последний абзац и положил справку на стол. Его ладонь прикрывала текст, как будто он еще не принял решения.

– Ты понимаешь, что написала?

Голос был ровным, без нажима. Напряжение было не в самом вопросе, а в паузе перед ним.

Стерхова промолчала. Не потому, что не знала ответа, а потому, что ответ был очевиден для них обоих.

– Осознаешь масштаб дела? – продолжил полковник. В его голосе прорезалась металлическая нота. – Это не просто отказной материал. В нем есть признаки существенной неполноты. Возможно – искажения.

– Понимаю, – сказала Стерхова. – Отдаю себе отчет.

Савельев взял карандаш с затупленным грифелем. Вычеркнул строку в середине справки.

– Замени «ложная версия» на «версия, не подтвержденная материалом».

– Заменю, – ответила она.

Полковник еще раз перечитал справку. Потом помолчал, постукивая пальцами по столу.

– Основание для дополнительной проверки есть.

Анна почувствовала, как в груди отпустило.

Савельев поднял голову и посмотрел на нее. Взгляд был тяжелым, изучающим.

– Твоих объяснений в деле нет?

– Нет, – ответила она. – Только упоминание под девичьей фамилией.

– Почему?

– Я к моменту опроса уже уехала из Москвы. Сразу после похорон.

Он кивнул. Не то чтобы одобрительно, скорее фиксируя.

– Ну, предположим, включу тебя в группу… – Полковник сделал паузу, давая понять, что это еще не решение. – Если для тебя это будет не история из собственной жизни, а противоречие в материале.

Стерхова встрепенулась.

– Постойте, Юрий Алексеевич…

Но он перебил ее, не повысив голоса.

– Ты не будешь работать по материалу одна.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри зарождается глухое сопротивление.

– Но это мой материал.

Савельев покачал головой.

– Нет. Это материал проверки.

Анна сжала пальцы в кулак, потом разжала.

– Это я обнаружила в нем дыру, – сказала она, уже не прося, а утверждая.

– Именно поэтому, – сказал полковник. – Формально проверку поручаю Вавилову. Тебя назначаю аналитиком при материале.

Стерхова хмуро смотрела на него.

– Что это значит?

– Ты готовишь вопросы. Вавилов их задает.

Она промолчала. Не согласилась, не возразила.

Савельев смотрел на нее с пониманием, но без сочувствия. Он не ждал от нее согласия. Ему было нужно, чтобы она работала.

– С кого предлагаешь начать?

– С Хомякова.

Юрий Алексеевич покачал головой.

– Хомякова оставь на потом.

– Почему? – спросила Анна.

Полковник наклонился вперед, упершись локтями в стол.

– Прежде чем спрашивать, его нужно обложить фактами и доказательствами. – Он выдержал паузу. – Согласен: Хомяков – единственный источник формулировки «остался один». Но первым трогать его нельзя. Если начнешь с него, он успеет закрыться, связаться с другими, подготовить новую версию.

Стерхова слушала, кивая.

– Тогда Резников.

Савельев припечатал справку ладонью.

– Первым – да. – Он посмотрел на нее холодно и требовательно. – Но вопросы задает Вавилов. И если хоть раз замечу, что тебя ведет прошлое, а не ты ведешь материал, заберу его в тот же день.