Я думаю, что это оправданно. Я думаю, что, оказавшись на Ледяной планете в одиночестве, если не считать других похищенных человеческих женщин и больших синих парней-инопланетян, я могу плакать часами напролет. Здесь ужасно. Здесь очень холодно. Я из Джерси, так что снег мне не в новинку, как некоторым здешним южанкам, но в Трентоне так холодно не бывает. Этот пронизывающий до костей холод заставляет меня задуматься, согреюсь ли я когда-нибудь снова. Не помогает и то, что эти парни разгуливают в леггинсах или набедренных повязках. Для них здесь совсем не холодно. От этого я плачу только сильнее.

Это были тяжелые сутки. Последнее, что я помню, — как заснула над учебниками, а когда проснулась, группа незнакомцев сообщила мне, что меня похитили инопланетяне и теперь я застряла на зимней планете. Что еще хуже, мне нужно завести паразита, иначе я умру, и паразит сам подберет мне пару.

Меня не так волнуют паразиты или спаривание, как идея — никогда не возвращаться домой. Здесь явно нет аптеки. Местные жители, похоже, носят кожу и мех, а это значит, что здесь нет технологий. Если технологий нет… это означает, что я никак не смогу получить свои успокаивающие препараты, которые помогут мне справиться с этим.

И, о боже, нужна ли мне доза Ксанакса прямо сейчас? Даже просто держать в руках пузырек с таблетками и знать, что они у меня под рукой, помогло бы. Зная, что таблетки забыты для меня навсегда, смогу ли я сама справиться со своим мозгом? Этого достаточно, чтобы моя паника усилилась еще больше.

— Ты в порядке, Ариана, — говорю я себе. — Помни, что говорил доктор Мейпл. Пройди все этапы. — Я накидываю на плечи мех, который кто-то любезно предложил мне, и пытаюсь вспомнить свой список опасений. Доктор Мейпл дал мне карточку с десятью шагами, когда я начала проводить встречи с ним, и с тех пор я повсюду ношу ее с собой. Когда я впадаю в панику сильнее всего, иногда помогает простое прочтение этих инструкций, пока я жду, когда подействуют мои лекарства.

За исключением того, что у меня нет сумочки. У меня даже нет обуви. У меня ничего нет, и я проснулась голой. Все, что у меня есть, — это одежда, которую мне дал кто-то другой. Странные ботинки на моих ногах, слишком мягкие, и на мне нет трусиков.

О боже, что я буду делать, когда у меня начнутся месячные?

Я тихонько всхлипываю и закрываю глаза. Шаги. Шаги. Мне нужно прийти в себя. Девушка рядом со мной снова стонет, и холодный ветер треплет мои волосы. У меня болят легкие — верный признак того, что я делаю короткие, судорожные вдохи. Это значит, что я на грани панической атаки. Хорошо. Мне нужно успокоиться. Шаги, — напоминаю я себе. Шаг первый — это…

Я не помню. Моя паника вспыхивает с новой силой, и я чувствую, как по коже пробегает холодок — еще один признак того, что я вот-вот сойду с ума и впаду в полномасштабную панику.

Я не могу сосредоточиться на этом. Если я не смогу вспомнить шаг номер один, я не смогу двигаться дальше. Я знаю, что один из шагов — признать свое сумасшествие. Да, с этим я разобралась. Я определенно признаю это. После этого я должна сосредоточиться на глубоком дыхании. Не позволяй страху одолеть себя. Дай чувствам проявиться и двигайся дальше. Кажется, я вспоминаю больше шагов, чем думала, и сосредотачиваюсь на их повторении в своей голове. Хорошо. Я могу это сделать. Я могу позволить своим чувствам проявиться. Я могу. Не позволяй страху одолеть себя.

При этих словах из моего горла вырывается истерический смешок. Не позволяй страху одолеть себя? Почему-то я не думаю, что доктор Мейпл думала о моей ситуации, когда составляла этот список. Конечно, я напугана. Я здесь умру.

Еще один всхлип застревает у меня в горле, и я чувствую, как меня охватывает ужас. Мои мысли мечутся, и я не могу сосредоточиться. Я определенно охвачена приступом паники и не знаю, как успокоиться. Похоже, моя мантра в данный момент не работает.

Рядом со мной шатенка снова стонет, и когда я открываю глаза, она трет свою грудь, прямо над сердцем. О Боже. Если она чувствует, что ее рука двигается, может быть, моя не двигается, потому что она мертва? Это значит, что я тоже скоро умру.

Я знаю, что веду себя катастрофически, но ничего не могу с собой поделать. Я не могу перестать думать о худшем. Мой мозг продолжает разыгрывать ужасные сценарии, и я не могу перестать плакать. Мое тело ноет, и я осознаю, что делаю крошечные, судорожные вдохи вместо тех глубоких, успокаивающих, которые мне положено делать.

Сосредоточься на дыхании, — упрекаю я себя. — Если нет ничего другого, ты можешь сделать это.

Я падаю на спину в снег и сгибаю колени в позе, которую мой психотерапевт называет «позой трупа». Конечно, одно только слово «труп» усиливает мою панику, но я сдерживаюсь и сосредотачиваюсь на глубоком дыхании и медитации. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Не обращаю внимания на окружающий мир и просто сосредотачиваюсь на дыхании. Не обращаю внимания на тихие разговоры вокруг меня. На женщин, которые кажутся расстроенными и плачущими. На тихое гудение синих инопланетян, тихо переговаривающихся между собой. На свист ветра вокруг нас.

Только.

Сосредоточиваюсь.

На.

Дыхании.