Но она поднимает подбородок — такая храбрая — и бросает на меня еще один любопытный взгляд.

— У тебя есть прозвище?

— Ты можешь дать его мне, — с гордостью говорю я ей.

— Можно я буду называть тебя Зо-Зо?

— Только не это, — говорю я с отвращением. Звучит… глупо. Однако мой ответ вызывает еще один смешок, и я решаю продолжить. — Ты же не хочешь, чтобы я называл тебя Ар-ар, не так ли? Я похож на скворца, зовущего своих комплектов.

Ее глаза расширяются, и она снова фыркает. Я замечаю, что она расслабляется и к ее лицу начинает возвращаться румянец. Это хорошо. Она отвлеклась. Моя бедная маленькая грустная птичка. Мне интересно, что происходит у нее в голове, что ее так встревожило. Конечно, у нее есть причины бояться, но, несомненно, со временем страх должен ослабнуть. Кажется, что ее страх только усиливается.

— Зо-ла-й звучит немного странно на моем языке, — признается она мне. — Может, просто Зо?

— Если тебе так нравится, пусть будет так.

— Но не Зо-Зо. — Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она дразнит меня в своей робкой, неловкой манере.

— Нет, если ты хочешь, чтобы я сохранил свою мужественность охотника. — Я расправляю плечи и притворяюсь, что изображаю развязность. — Посмотри на этого свирепого зверя, который был повержен! Кто это сделал, спросишь ты? Это был великий охотник… Зо-Зо.

Ее губы подергиваются, а слезы перестают течь из глаз.

— Я думаю, это действительно кажется немного… неподходящим.

— У меня должно быть сильное, мужественное имя, — дразню я ее, очарованный. Из всех людей она одна из самых нежных. Среди них есть маленькая девушка со сломанной ногой, которая сидит вместе с остальными, но она без умолку болтает со всеми, кто готов слушать, что говорит мне о том, что ее дух сильнее, чем ее внешность. Эта девушка с громким именем кажется более хрупкой духом, более израненной. Она выглядит так, словно нуждается в друге больше, чем кто-либо другой, и я могу сказать, что ее плач и страх измотали остальных. Они смотрят на нее не с сочувствием, когда день переходит в ночь, а с раздражением и недоумением. Как будто она представляет собой проблему.

Я не думаю о ней как о таковой. Я просто вижу ее печаль и ужас и хочу помочь. Так что, если я должен быть дураком, чтобы вызвать улыбку на ее лице, я так и сделаю.

— Почему ты лежала на снегу? Ты устала? — спрашиваю я с любопытством.

Ар-и откидывает гриву с лица и качает головой.

— Не думаю, что я смогла бы заснуть, даже если бы попыталась. — Она поджимает губы. — Я практиковалась в дыхании.

— Практиковалась… в дыхании? Ты забыла, как это делается?

От ее сдавленного смеха мне становится тепло на душе, и она лишь слегка улыбается мне и снова качает головой.

— Это успокаивающее упражнение.

— Ах. — Я изучаю ее. Она более осознанна, чем я думал. Когда она переводит взгляд на остальных, я вижу, как в ней снова появляется настороженность. Она знает, что ее не очень любят, и это заставляет меня еще больше защищать ее. Я хочу прижать ее к своей груди и защитить от суровости этого места, от презрительных взглядов окружающих, когда она плачет. Я бы защитил ее от всего этого. Но я не думаю, что ей понравились бы мои прикосновения.

Еще нет.

Ар-и оглядывается и хмурится.

— Нора… вернется?

— Думаю, не раньше, чем Дагеш положит комплект в ее живот. — Я с любопытством смотрю на нее. — Ты что, завидуешь?

Ее глаза расширяются от удивления.

— Я… нет! Я просто… — она прикладывает руку к груди поверх слишком мешковатой туники, которую носит. Я замечаю, что это туника Пашова для холодной погоды, и чувствую укол ревности из-за того, что она носит его одежду. Мне это не нравится. — Она сказала, что чувствовала, как это движется, — объясняет Ар-и, и ее пальцы скользят по тунике, сжимая ее. — Это… так и должно быть? Или с моей что-то не так?

— Кхай двигается, только если ты находишь отклик, — говорю я ей, и на ее лице появляется странное облегчение, напряжение в плечах спадает.

— Ох.

— Можешь послушать мою грудь, если хочешь. Послушай, какая у меня тихая грудь. — Я показываю на свою обнаженную кожу, гадая, хватит ли у нее смелости приложить к ней свое маленькое розовое ушко. Мне бы это понравилось. Но она только краснеет и качает головой, кутаясь в одеяло.

В группе раздается восклицание, и мы с Ар-и оборачиваемся. Пашов проталкивается вперед, в то время как самка с каштановой гривой и крепкой фигурой вскакивает на ноги. Мелодия резонанса наполняет воздух, заглушая разговор, и пока я наблюдаю, Пашов притягивает женщину к себе и кружит ее. Она прижимается лицом к его лицу, удивляя его, а затем обвивает руками его шею.

— Еще один резонанс, — говорю я Ар-и, когда мы наблюдаем, как новая пара, взявшись за руки, мчится по заснеженной равнине в поисках уединения. Я завидую Пашову и его вновь обретенному счастью. Мой кхай молчит, как будто он все еще выбирает или решил отказаться.