И это не помогает. Я встряхиваю головой, чтобы прояснить ее, и прохаживаюсь по краю лагеря, наблюдая за остальными и пытаясь заглушить песню кхай, которая заставляет всю мою грудь вибрировать от желания. Думаю, мне нужно отвлечься. Тот, который не принадлежит ни женщине, ни человеку и который откликается во мне. Во время следующего обхода лагеря я вижу, как мой вождь разговаривает с несколькими другими охотниками, и подхожу к ним, чтобы послушать. Возможно, он распределяет задания. Мне бы не помешало что-нибудь, чтобы отвлечься от мыслей о Ар-и и ее грустных, влажных глазах.

Вэктал кивает мне, когда я подхожу, и мне сразу кажется, что это какая-то ошибка. У моего вождя такое довольное выражение лица, какого я никогда раньше не видел. А еще от него разит спариванием, что только усиливает боль внутри меня.

— Остальные вернутся, как только добьются успеха, — говорит Вэктал. — Но это неподходящее место для лагеря. Мы должны двигаться дальше и увести самок подальше от мертвого са-кoхчка, чтобы запах крови не привлек хищников.

— Сегодня вечером? — спрашивает Салух. — Или мы подождем до утра и выставим охрану на вечер?

Вэктал качает головой, скрестив руки на груди.

— Сегодня вечером. Я знаю, что женщины устали, но им будет полезно немного прогуляться. До захода солнца осталось несколько часов, и мы сможем немного отдалиться от са-кoхчка. — Он делает паузу, а затем добавляет: — Я хочу убедиться, что люди будут далеко от этого места, если другие инопланетяне, которые привезли их сюда, вернутся.

Я киваю, потому что это имеет смысл. Это небезопасное место. Здесь нет ни укрытия, ни навеса, и если погода испортится, мы окажемся под открытым небом.

— А что с остальными? — с кислым видом спрашивает Хэйден. — Зэннек, Пашов и Дагеш? Рáхош? Они забрали своих самок, чтобы найти уединение.

— Они вернутся, — говорит Вэктал. — Кроме Рáхоша, я подозреваю. Он не вернется, пока его женщина не будет принадлежать ему, и я подозреваю, что это произойдет не скоро.

Хэйден только фыркает, как будто мысль о сопротивлении женщины нелепа.

— Мы можем оставить нескольких одиноких охотников в этом месте, чтобы встретиться с ними, когда они вернутся, и проинструктировать их отправиться в пещеру Старейшин. Мы отведем туда самок и будем укрываться в ее стенах до тех пор, пока не вернутся все спаривающиеся пары и самки не научатся языку с помощью компьютера.

Я бурчу в знак согласия, потому что его план разумен. Пещера Старейшин естественное место для посещения. Для охотника это место занимает менее половины дня пешего пути, а благодаря прочным стенам и просторному внутреннему помещению в нем сможет разместиться весь наш отряд, пока люди не оправятся настолько, что смогут вернуться в родную пещеру. Я думаю о странных огнях, которые загорались на стенах, и о том, как пещера разговаривала — и о красном свете, который она излучала нам в глаза, чтобы мы могли слышать человеческие слова. Испугается ли этого моя малышка? Или она поймет это и успокоится? Мне любопытно узнать.

Еще больше мне любопытно услышать, как она говорит на языке ша-кхай. Мне нравится представлять, как ее мягкий, хрипловатый голос обволакивает слова моего народа… и моему члену тоже нравится эта идея.

— Нам нужны несколько самцов без пары, — продолжает Вэктал, его взгляд устремлен вдаль, на край лагеря. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что он смотрит на свою новую пару, ту, с кудрявой гривой и непроизносимым именем. Он приходит в себя, слегка покачав головой, и смотрит на меня. — Золай, ты, Хэйден и Салух останетесь здесь. Аехако, Рокан и я возьмем…

— Вообще-то, — начинаю я, и от одной мысли о Ар-и в моей груди начинает гулко отдаваться эхо. Звук такой громкий и настойчивый, что заставляет мое тело содрогаться, а по спине пробегает дрожь удовольствия. Я сдерживаю стон, потому что остальные удивленно смотрят на меня.

— Ты нашел отклик? — с любопытством спрашивает Салух.

Я киваю и не могу скрыть гордость в голосе, даже когда тру свою грудь, будто чтобы успокоить мое колотящееся сердце и громко мурлыкающий кхай.

— В Ари-а-на.

— Плаксивая? — Хэйден издает звук отвращения. — У твоего кхая плохой вкус в отношении женщин…

Я не думаю. Мой разум кипит от ярости из-за его слов, и следующее, что я осознаю, — это то, что он лежит на снегу, а я нависаю над ним, занося кулак. Раздается крик, и кто-то оттаскивает меня от него — возможно, Салух.

Вэктал встает между нами, и Хэйден, нахмурившись, поднимается со снега.

— Никаких драк, — говорит вождь и бросает сердитый взгляд на Хэйдена. — И это было жестоко с твоей стороны. Женщины напуганы. У них есть все основания для этого. Дай Ари-а-на время проявить себя. У нее еще не прошел даже день.

Хэйден упрямо хмурит брови, и я свирепо смотрю на него, мое сердце бешено колотится в груди, а ярость бушует во мне вместе с резонансом.

— Это было нехорошо с моей стороны, — признается Хэйден. — Приношу свои извинения, Золай.

Я киваю, потому что слишком переполнен эмоциями, чтобы сделать что-то большее. Я знаю, что он не это имел в виду. Я знаю, что его сердце полно горечи из-за смерти его пары, которая умерла раньше, чем они смогли найти общий язык. Я знаю, что многие уродливые вещи терзают душу Хейдена.

Но он больше не будет плохо отзываться о моей паре. Никогда. Я обнажаю клыки в молчаливом гневе.

Вэктал кладет руку мне на плечо.