— Да. Свежее мясо. — Он кивает, как будто это решит все мои проблемы. — Я могу принести тебе немного, если ты проголодалась.

Я с трудом сглатываю и бросаю взгляд на дальний конец рощи. Там, на снегу, лежит огромный труп существа, которое они убили, чтобы насытить нас вшами. Он больше, чем несколько слонов, вместе взятых, и на шерсти и снегу вокруг него пятна темной крови. Одна сторона существа разорвана, и я все еще вижу, как блестят внутренности, покрываясь льдом на морозе. Хочу ли я есть? О боже, нет.

— Эм… эта штука?

— Тот са-кoхчк? — Он усмехается. — Нет, если только мы не умираем с голоду. Мясо не очень приятное на вкус, но если бы у нас было время его прокоптить и посолить, оно было бы стоящим блюдом. Хочешь немного? — Он поднимается на ноги, как будто готов пойти и принести мне немного.

— Нет, — быстро отвечаю я. Глядя на эту штуку, я не думаю, что смогу съесть еще хоть кусочек в течение нескольких недель. Может быть, месяцев. На самом деле, при виде этого мне хочется стать вегетарианкой — еще одна вещь, которая, вероятно, невозможна на этой планете. Я снова шмыгаю носом.

— Я Золай, — говорит он и улыбается мне, обнажая белые зубы и два длинных острых клыка спереди.

Я крепче прижимаю меха к груди, не зная, что сказать. Я не хочу подбадривать его, потому что боюсь, что он подумает, что я его пара.

— Привет, — выдыхаю я, и еще одна слеза стекает по моей щеке.

Дружелюбное выражение его лица немного смягчается, и он садится на снег рядом со мной. Он скрещивает ноги и облокачивается на них, как можно непринужденнее, как будто мы пары, сидящие вокруг воображаемого костра. Я просто смотрю на него, дрожа, и жду, что он сделает дальше. Чего он хочет?

С течением времени его действия становятся все более непонятными. Он просто сидит рядом со мной, оглядываясь по сторонам, как будто ему больше негде быть, кроме как здесь.

— Что ты делаешь? — выпаливаю я, не в силах больше этого выносить. — Чего ты хочешь?

Он выглядит удивленным и довольным моим ответом.

— Я ничего не хочу. Ты выглядела так, будто тебе нужен друг.

Я крепче прижимаю меха к груди.

— Мне не нужен друг, как Норе, — говорю я ему и дрожу, ожидая его гневного ответа.

Инопланетянин — Золай — только ухмыляется.

— Это резонанс. Ты бы знала, если бы это произошло. — Он сжимает кулак и прижимает его к груди. — Каждый охотник надеется на это.

— Только не я, — выдыхаю я. — У меня и так достаточно проблем.

Он снова кивает, оценивая мои слова.

— Ты выглядишь расстроенной.

— Конечно, я расстроена, — говорю я ему, и в моих словах звучат истерические нотки.

— Не такой, как другие, — тихо произносит он, наклоняясь ко мне. — Я могу чем-нибудь помочь?

Я поражена его предложением. Он не высмеял меня и не нахмурился, потому что я не могу перестать плакать. Он просто смотрит на меня с пониманием и предлагает помощь. Может быть… может быть, я все-таки найду здесь друга.

Я испытываю такое облегчение от этой мысли, что снова разражаюсь слезами.

— Вот, — бормочет он, приподнимая мои меха и устраивая меня поудобнее. — Тебе нужно будет найти новые сухие участки шерсти, чтобы очистить щеки, иначе она прилипнет к твоему лицу.

Мысль такая невероятно глупая, что я разражаюсь смехом со слезами на глазах.

— Так-то лучше, — говорит он мне, довольный. — Итак,… Я Золай. Ты еще не сказала мне своего имени, маленькая грустная птичка.

Ой. Наверное, это невежливо. Я вытираю лицо и неуверенно улыбаюсь ему.

— Я Ариана.

Глава 3

ЗОЛАЙ

— Ну и болтушка, — говорю я ей, радуясь, что она перестала плакать достаточно надолго, чтобы назвать мне свое имя.

Она слегка фыркает, как будто я смешон.

— Не больше, чем ты.

Я потираю подбородок.

— Это правда. У многих ли из вашего народа такие же длинные имена, как у тебя, Ари-а-а? — Я намеренно произношу ее имя неправильно, отчаянно пытаясь вырвать у нее еще один смешок. Все, что угодно, лишь бы она улыбнулась.

В награду я слышу тихий смешок.

— Э-э-э, нет, — тянет она, а затем ее губы неохотно приподнимаются. — Но мои друзья зовут меня Ари.

— Теперь, я могу это произнести, — поддразниваю я, гадая, поймет ли она мой кокетливый подтекст. Обычно я не такой смелый, но в ее хрупкости есть что-то такое, что очаровывает меня. Когда ее щеки заливает румянец, я задумываюсь, не зашел ли я слишком далеко. — Итак, мы теперь друзья, Ар-и. Мне это нравится.

Она выглядит так, словно все еще обдумывает это. Ее руки плотнее обхватывают одеяло на плечах, как будто она может каким-то образом спрятаться под ним и притвориться, что этого мира не существует. Я замечаю, что ее пальцы дрожат, как листья, а лицо очень бледное. Это нечто большее, чем печаль и огорчение, которые испытывают другие женщины. Здесь царит настоящий ужас, и я удивляюсь этому. Неужели мы такие страшные? Или это что-то другое?